— Сеньлинь.

Он привлек ее к себе.

Ему показалось, что теплые капли весеннего дождя упали на его щеку, когда он ощутил влажное прикосновение ее полураскрытых губ. Ее волосы рассыпались и нежно ласкали его. Вдруг он заметил, что Сеньлинь раскачивается из стороны в сторону, долго сдерживаемые чувства прорывались сквозь ледяной барьер, воздвигнутый ею. Чжилиню казалось, будто он и Сеньлинь, неразрывно связанные теплом своих тел, покачиваются на волнах океанского прилива.

Все тесней и тесней прижимались они друг к другу, и Чжилинь уже чувствовал мягкую нежность ее щеки, подобной лепестку пиона.

— Нет! — издав невнятное восклицание, Сеньлинь вырвалась из его объятий и, спотыкаясь, кинулась в противоположный конец кабинета.

— Сеньлинь!

— Пожалуйста...

Раскаты грома следовали один за другим. Капли дождя выстукивали барабанную дробь.

— Пожалуйста!

Он шагнул к ней, не зная, что она предпримет, и что она хотела сказать этим сдавленным полукриком-полустоном. Она рывком распахнула стеклянную дверь, выходящую в сад, и бушующая стихия ворвалась в комнату. Ставни задребезжали, и, сопровождаемая этим беспокойным, пугающим звуком, Сеньлинь выбежала под дождь. Чжилинь бросился за ней следом, окликая ее по имени. На улице было темно. Ветви деревьев, словно иссохшиеся руки призраков, дрожали, раскачиваемые ветром, который, попав в ловушку между стеной дома и высокой садовой оградой, закручивался штопором, набирая силу.

Чжилинь догнал ее в тот миг, когда яркая вспышка молнии прямо у них над головами осветила весь сад. Словно напутанная ею, Сеньлинь внезапно развернулась и бросилась в его объятия, прижимаясь к нему всем телом и уткнувшись лицом в его плечо.

Он хотел отвести ее в дом, но она не желала сдвигаться с места. Вместо этого она приблизила свое лицо к его лицу. Ее губы распахнулись навстречу его губам. Чжилинь почувствовал себя так, точно он вновь, обхватив сзади Росса Дэвиса, мчался на коне по склонам Жиньюнь Шаня. В следующее мгновение они упали на мокрую землю.

Он стащил с нее одежду в то время, как она, обезумев, расстегивала одну за другой пуговицы на его рубашке и брюках. Никогда прежде, имея дело со своими женами, любовницами и просто со случайными женщинами, оказывавшимися в его постели, Чжилинь не испытывал такого неистового желания. Но желания не физического и не эмоционального: они были вытеснены чем-то иным, но вот чем — Чжилинь не знал.

Его тело задрожало от ее прикосновения. Припав к ее губам, он ощутил восхитительную сладость божественного нектара. Дождь, хлеставший по их обнаженным телам, казался им порождением их собственной кипящей страсти. Грохот грома отдавался в их ушах рычанием какого-то огромного, первобытного кота, свирепого и похотливого.

Увидев ее обнаженную грудь, Чжилинь едва не заплакал от восторга.

Кончиками пальцев он ласкал ее кожу, безукоризненно чистую и гладкую, как у ребенка, и в следующее мгновение приник к ней губами.

Его рука скользнула к темному треугольнику внизу ее живота. Сеньлинь вскрикнула. Ее тело выгнулось дугой, голова запрокинулась назад. Открытым ртом она бессознательно ловила струи дождя, словно пытаясь погасить огонь, сжигавший ее изнутри.

Обеими руками она помогла ему проникнуть сквозь портал ее нефритовых ворот, трепещущих, точно два лепестка. В тот же миг Чжилиню показалось, что он очутился в самом центре какого-то захватывающего сновидения.

В Китае издавна считалось, что во время сна хунь,то есть дух едящего, выходит из его тела через ту точку на голове, в которой кости в детстве затвердевают в последнюю очередь.

Таким образом, сновидения человека являются в чем-то частью жизни его духа. Очень просто, без всяких мудрствований.

И, разумеется, из этого следует, что все увиденное человеком во сне не менее реально, чем то, что он видит, когда бодрствует.

Как только Чжилинь овладел Сеньлинь, дух покинул его тело и смешался с ее духом в мареве разбушевавшейся грозы.

Все выше воспаряли они, следуя бесконечной спирали жестов, звуков, цветов, ароматов.

Движение.

Сила.

Ки.

Когда их крики наслаждения слились с протяжными стонами ветра, Чжилинь наконец-то увидел освобожденное от всех пут киСеньлинь.

И тогда он понял все.

— Война.

Как и предсказывал Чжилинь, следующий день выдался просто замечательный. Однако Мао пребывал в скверном настроении, которое не могли развеять даже ясное, голубое небо и ласковое солнышко.

— Война, — раздраженно твердил он, — она окружает нас со всех сторон. Новая война, тем более в Корее, за пределами нашей страны, нанесет тяжелый ущерб нашей экономике. Наш народ жаждет мира. Он взирает на нас с надеждой на мудрое руководство и поддержку в тяжких испытаниях, выпавших на его долю, а вовсе не на решения, в результате которых китайская кровь прольется на землю чужой страны.

— Я думаю, — осторожно заметил Чжилинь, — что нам следует поискать способ обратить эту войну нам на пользу.