Рассказывали также, что он развелся с женой – необычайно красивой и талантливой женщиной, – поскольку та отказывалась дотрагиваться до него на публике.

Большой любитель морских путешествий в тропических морях, Рубенс был известен своим пристрастием к мясу акул, и сам старался поддерживать эту репутацию при всяком удобном случае. Последнее обстоятельство вызывало особое восхищение у многочисленных прихлебателей, толпившихся вокруг него и пресмыкавшихся перед ним сверх всякой меры.

– Рубенс, – сказала Дайна, поднимая свой стакан и думая про себя: «Вот человек, которого я хотела бы сейчас видеть меньше всего на свете».

Как раз из-за того, что все вокруг преклонялись перед ним, она, еще до их первой встречи, решила вести себя противоположным образом. Для нее он олицетворял собой холодную и бесчувственную душу Лос-Анджелеса, мишурный лоск высшего света, являвшегося предметом мечтаний всех охотников за дешевой славой. Дайна воспринимала его скорее как символ, нежели человека.

Рубенс положил руку на спинку плетеного стула напротив и спросил: «Ты не возражаешь?»

Она была ужасно напугана и, почувствовав непреодолимую дрожь во всем теле, вцепилась изо всех сил в подол своей юбки. Однако в еще большее смятение ее привело другое, гораздо более сильное, чем страх, чувство, неожиданно проснувшееся в ее душе. Ощущение одиночества ослабило ее волю и теперь, глядя на стоявшего перед ней мужчину, она думала о том, другом, растворившемся в ночи с пятнадцатилетней девчонкой, которая, появившись на мгновение, тут же исчезла из ее жизни, смеясь и бесстыдно сверкнув на прощание своим молодым крепким задом. Она думала о Марке.

Дайна откашлялась, прочищая горло. «Пожалуйста», – пробормотала она не своим голосом.

– Водка с тоником. Франк, – сказал Рубенс метрдотелю, усаживаясь. – Принеси «Столичную».

– Значит «Столичная». Хорошо, сэр. А вы, мисс Уитней? Еще одну «Бакарди»?

– Да, – Дайна подняла пустой стакан. – В самом деле, почему бы и нет?

Франк кивнул, принимая стакан из ее рук. Рубенс сидел молча, дожидаясь пока принесут заказы. Наконец это было сделано, и они опять остались вдвоем. Дайна обвела зал взглядом, на секунду задержав его на стойке бара, где собралась небольшая, но шумная кучка пьяниц; их хрипловатый пронзительный смех находился в странном противоречии с тщательно контролируемыми движениями рук и голов. Эти люди как две капли воды проходили на своих собратьев, которых можно встретить в любом баре в любой части света.

– Я не сказал ничего такого?

– Что?

– Я имею в виду твое настроение.

Дайна отхлебнула из стакана. При других обстоятельствах она, возможно, приняла бы вызов, но сегодня...

– Просто неудачный день, – ответила она.

– Все в порядке на съемках?

В ней уже вспыхнула подозрительность.

– Ты прекрасно знаешь, как идут съемки. Там все нормально. К чему ты клонишь?

Он развел руками.

– Ни к чему. Я просто подхожу к столику, вижу это выражение на твоем лице... – Он сделал глоток из своего стакана. – Я не хочу, чтобы мои звезды выглядели несчастными. Я думал, что могу чем-то помочь.

– Ну да. Помочь мне очутиться в твоей постели, – эти слова вырвались у нее сами собой. Она подумала:

«О, господи, я сказала это».

– Пожалуй, я пойду, – Рубенс протянул руку к стакану.

Она следила за выражением на его лице, чувствуя, как ее мысли разбегаются в разные стороны. «Даже, если ты – законченный негодяй, – думала она, – то это все, что у меня есть на сегодня. Мне везет».

– Не надо, не уходи, – попросила она, наполовину искренне. – Я просто в отвратительном настроении. Это не имеет к тебе никакого отношения.

Он уже успел подняться и теперь горько усмехнулся в ответ на ее слова.

– Боюсь, это имеет ко мне непосредственное отношение. Ты вправе говорить со мной так, – он снова развел руками. – Это правда, ты знаешь. Мне хотелось переспать с тобой с того самого дня, когда мы познакомились полтора года назад. Но ты встретила этого сумасшедшего черного режиссера – как его имя? Марк...

– Нэсситер, – торопливо сказала Дайна. Рубенс щелкнул пальцами.

– Ну да, верно. Нэсситер. – Он молча пожевал губами и пожал плечами. – Впрочем, кто здесь хранит верность. – Он заговорщицки огляделся вокруг. – Каждый спит с каждым. Вот я и думал...

– Я не делаю этого, – принужденно ответила она.

– Да, – согласился он. – Ты этого не делаешь. – Ей показалось, что он выглядит слегка погрустневшим. – К несчастью мне потребовалось восемнадцать месяцев, чтобы понять, – он поднял стакан, точно объявляя тост в ее честь. – Ну что ж, пока.

Внезапно Дайне пришло в голову, что, возможно, она не совсем права на его счет ибо судила о нем точно о персонаже из фильма, видя его лишь с одной стороны. Она составила свое мнение о нем на основании чужих слов, вернее на основании сплетен, передаваемых из уст в уста возбужденным шепотом, вызывавших у нее естественное отвращение.

Дайна едва не рассмеялась, подумав, какую серьезную дуру разыгрывала из себя, роясь в каждой его фразе в поисках скрытых мотивов.

Но в тот же миг она осознала куда более глубокую и мрачную причину, из-за которой отталкивала его от себя. Она слышала, как разные люди один за другим называли Рубенса безжалостным, жестоким человеком, чье сердце тверже алмаза. К тому же он обладал властью; он являлся символом Лос-Анджелеса. Не потому ли ее так сильно тянуло к нему? Кем он мог бы стать для нее? Дайна знала, что он опасен, и это знание тревожило и мучило ее. И вот теперь она вдруг увидела, как события предыдущей жизни вели ее прямиком к этому моменту. Да, травма зафиксировалась в ее сознании еще до того, как она сегодня покинула свой дом. И все же в ней крепла уверенность, что, не случись этого, произошло бы что-нибудь другое, но результат в любом случае был бы тот же самый.