Шрифт:
– То есть тебе все равно, кто ее убил?
Кира начала раздражаться, а Андрей пожал плечами и бухнул:
– Я знаю кто.
Кира сжала губы. Что за глупый разговор? Или он просто шутит? Вовремя, нечего сказать.
– Что ты сказал?
– Я знаю кто, – упрямо повторил Андрей.
– Уверен?
– Скажу иначе: его вычислили.
– То есть точно ты не знаешь, но уверен, потому что его вычислили, – перевела Кира.
– Бездарная формулировка, согласен. Но так и есть.
Кира посмотрела на него и вдруг почувствовала, что нарастающее раздражение куда-то испарилось. А что, если…
– Сформулируй понятнее.
– Ты не поверишь.
– А вдруг?
– У полицейских мозги устроены иначе, у вас другая логика. Скажу, и ты будешь отрицать все на корню.
– Мозги у нас, может, и другие, но все же они есть. Надеюсь. Попробуй. Что ты теряешь?
– Это Кружилин.
– Олег Сергеевич Кружилин? – не веря своим ушам, уточнила Кира. – Знаменитый писатель, журналист, педагог, благотворитель?
– И попечитель богоугодных заведений. Так и знал, что ты не поверишь!
– Да подожди ты! Я просто пытаюсь вникнуть!
– Ничего ты не пытаешься! По лицу видно, что…
– Не надо меня считывать! Успокойся и расскажи подробнее.
– Стоит ли?
– Уфф! Андрей, ты точно дипломат? Обижаешься, как ребенок!
– Просто для меня это больно.
– Понимаю, поэтому прошу: объясни.
– Начать придется издалека.
– Я готова.
– Что ты знаешь о Зинаиде Гиппиус?
Кира опешила, но от восклицаний удержалась. Побоялась, что разрушит хрупкое равновесие эмоций в разговоре.
Кашлянув, она сказала, что знает в общих чертах: поэтесса, сатанесса и все такое.
– Еще ведьма и дьяволица. Но Блок называл ее зеленоглазой наядой и безумной гордячкой, Брюсов – Зинаидой прекрасной, а Петр Перцев считал ее наружность боттичеллиевской.
– А какое отношение противоречивость восприятия личности Зинаиды Гиппиус имеет к криминалу? – не удержалась от ехидства Кира.
– Абсолютно никакого, но позволь продолжить. Не перебивай только. Хорошо? В Петербурге они с Мережковским жили в доме Мурузи.
– На Литейном? Там еще Бродский жил.
– И не только Бродский. Мережковские жили в доме Мурузи с конца восьмидесятых годов девятнадцатого века вплоть до своего отъезда из России в двадцатом году.
Андрей остановился и потер лоб.
– Что-то не то я рассказываю. Подожди. А если так: Кружилин – потомок маньяка, который совершал точно такие же убийства сто лет назад.
Андрей взглянул на Киру и увидел, что та, хоть и замерла от неожиданности, смотрит внимательно и уже без ехидства.
– Учти, я знаю далеко не все, к тому же многое – просто плод умозаключений. Да и то не моих. Все началось с того, что из архива, в котором работала моя бабка, пропали ценные документы, связанные с одной из Гиппиус. Точнее, с Татьяной, родной сестрой Зинаиды. В основном дневники, воспоминания. Они никогда не издавались.
– Когда это случилось?
– В девяносто седьмом.
– Было расследование?
– И весьма громкое. Бабка в результате уволилась, хотя прямо ее никто не обвинял.
– Вора не нашли?
– Разумеется, но пропажа не давала бабке покоя всю жизнь. Она пыталась вести собственное расследование и вышла на след даже не похитителя, а заказчика. Им оказался Кружилин.
– Ты с такой уверенностью говоришь… Как она узнала?
– Не в курсе, но уже тогда ее интересовало другое: для чего ему понадобились эти записи.
– Ну понятно. Неопубликованные материалы можно продать дороже.
– Но он их не продал.
– То есть они и сейчас у него?
– Если только он их не уничтожил как доказательства, уличающие его в преступлении.
– Звучит категорично. Что было в тех дневниках?
– Бабка утверждала, что записи касались убийств.
– Татьяна Гиппиус была свидетелем убийств? Правильно я понимаю?
– Правильно, но не Татьяна, а ее сестра Зинаида.
Кира почесала бровь, но промолчала.
– Первое было еще в Грузии, где жили тогда Гиппиусы. Вернее, первые, потому что в один день, а именно шестого июня тысяча восемьсот восемьдесят шестого года в Тифлисе во время страшной грозы были убиты сразу три девушки. Всем было по двадцать лет. На теле жертв был вырезан зигзаг молнии.