– Как это понимать, личинка?! – прогремел голос верховного ал-кудата на весь немаленький зал.

– Нижайше прошу прощения. Мой фамильяр забеспокоился, что меня долго нет рядом и переместился, прямо ко мне, наводясь по ауре. Не прикажите казнить, о Великий Хан.

– Ты посмел прервать заседание дивана, самого Великого Хана!!! – взревел багровый от внутреннего огня ифрит, - За это ты умрешь, страшной смертью.

Алухет ибн Каранис ибн Салпор аль-Кун`ари внимательно смотрел на меня и Кощея всеми своими глазами. От его взгляда мне резко стало не по себе, и я впервые задумался о том, что у Креола в рабстве не так уж и плохо.

– Тихо! – ровным голосом приказал Великий Хан. Тишина мгновенно опустила на огромный зал, заставляя нервничать еще больше обычного.

– Прошу милости. Мой фамильяр не планировал нарушать ваш совет о Великий Хан.

– Молчать! – чуть повысил голос Великий Хан и обратился к Барахии.

– Скажи мне, мой добрый куттаб, должен ли мой верный слуга отвечать за проступки своего фамильяра? – спросил Великий Хан, с легким любопытством оглядывая феникса. Тот быстро понял, что сделал, что-то не так и пытался спрятаться от всевидящих глаз джинна напротив. Телепортироваться отсюда он даже не думал.

– О, Великий Хан, да будет ваше правление вечным. Безусловно, феникс не положен на заседании дивана. Молодой джинн не звал его с собой, а тот переместился сам. Фамильяр, как Вам известно, привязывается к джинну гораздо быстрее, чем у людей например. Молодой джинн, безусловно виновен, но лишь в том, что не наказал своему фамильяру спокойно ожидать его за пределами дворца. Это все, что я готов сказать.

– Слова твои мудры, как всегда, мой добрый куттаб. Я не буду казнить ни джинна, ни фамильяра, - выговорил Алухет ибн Каранис ибн Салпор аль-Кун`ари.

Будь у меня сердце оно, точно выбежало из груди от волнения. В центре Марибана, я не смог бы помочь птенцу даже сбежать. Великий Хан наверняка построил защиту, препятствующую перемещению отсюда. Ведь среди джиннов-преступников, часто попадаются мастера пространственной магии, поэтому их казнит лично Великий Хан, прямо здесь, в этом дворце.

Однако, - я похолодел, - я не могу оставить столь вопиющее неуважение ко мне безнаказанным. Сейчас я занят, поэтому наказание для тебя, Хубаксис ибн Касаритес аль Кефар, выберет мой Великий Визирь. А пока что, в медную камеру его.

Два дюжих ифрита мгновенно оказались за моей спиной и быстро накинули на меня сверкающую медную цепь, а на Кощея сноровисто напялили специальный ошейник, не дающий тому перемещаться в пространстве посредством магии.

Я хотел было возмутиться, как увидел Барахию, который едва заметно покачал головой из стороны в стороны, как бы говоря – не надо.

Глупым я себя не считаю, поэтому утих и безропотно позволил себя увести, вместе с фениксом. Ифриты, вели меня подозрительно молча. Мы даже прошли несколько раз сквозь стены, хотя в Марибане все стены по идее были зачарованы как раз вот от таких умников. Многие джинны подвергались смертной казни, за то, что пытались проникнуть в гарем Великого Хана, банально посмотреть на весь его цветник. Судя по слухам, в гареме у хана несколько сотен видов самых разных особей женского пола. Содомитов среди джиннов не водилось никогда, разве, что шайтаны иногда баловались, но что с убогих взять. Их естественно ловили и казнили, причем сразу, без объяснения причин. Хотя, что тут объяснять? Тем более что Великий Хан самолично сподобился повесить на ответвление коридора, где был его гарем, большую табличку с надписью – «Вход запрещен всем, кто не Великий Хан всех джиннов». И все. Кратко и лаконично.

Ифриты привели меня в огромную комнату обитую медью и звездным металлом, на длинном столе в центре комнат я даже увидел цепь, выкованную из хладного железа, и меня передернуло от ощущения иссушающего холода, что исходил от неё. Один из ифритов, надел на руки какие-то перчатки и притащил меня к небольшой выемке в стене. Открыв её, я увидел небольшое пространство на один кубометр и меня втолкнули туда.

– Теперь ты будешь знать, как прерывать Великого Хана, - зловеще расхохотались ифриты, хотя с обоими я частенько проводил спарринги, часто заканчивающиеся моим поражением.

Когда меня засунули в медную камеру, я сразу понял две вещи. Первое, я не могу увеличиться во весь рост, пришлось уменьшиться, подстраиваясь под размеры камеры. Второе, феникса поселили со мной. Намордник, я попытался снять, но руки мне обожгло холодом, как бы намекая, что так делать нельзя. Пришлось смириться. Ладно, хоть я мог колдовать внутри камеры, но выйти наружу или сколдовать чары пространства было нельзя, они оказались заблокированы. Ну ладно, Аллах с ним. Я, слава ему же, научился многому, что не составит труда устроить себе персональный курорт, даже в медной лампе. Перво-наперво, я понял, что мне категорически не нравится ограничение моей свободы, а второе, я не мог толком тренировать магию. Нет, я конечно мог вкушать яства, созданные из магии, и даже часто это делал, кормя феникса. Джинны вообще могут не есть тысячелетия, хотя это нам и не нравится, а вот фениксы от голода слабеют. Пришлось кормить фамильяра. Как там говорится – «мы в ответе за тех, кого приручили». Чертовски правильная фраза.

Барахия не пришел ни на следующий день, ни через неделю, ни даже через год. Я тут от скуки чуть ли зверею. Ей богу самый страшный зверь это скука. Феникс рос как дрожжах, и стал величиной с крупного лебедя, чем очень уменьшал количество свободного места в моей камере. Самое паршивое, что моей магии феникс сопротивлялся, неосознанно. Природная стойкость, мать его.

Библиотека Шумера была проглочена в разделах доппель-магии, создания артефактов, иллюзиях и магии стихий. Остальные слишком сложны, для освоения, а тренировать то, в чем не разбираюсь? Поищите других идиотов. Ей богу, лучше бы рунную магию поучил, мог бы расширить размер камеры хотя бы до размера самолетного ангара. Феникс мог бы хоть немного летать, а я не зверел бы почем зря. Когда минул второй год отсутствия Барахии, я понял одну страшную вещь. Про меня банально забыли. Ифритам, видимо, было положить на мою просьбу передать Барахии, что я все осознал и готов любому наказанию, хоть к изгнанию из Кафа. Я их попросту не услышал. Медная тюрьма это худшее, что может быть. Кормить меня не кормят, джинн вполне может существовать без еды. Все допустимые развлечения мне приелись еще полгода назад, и лишь прекрасное пение Кощея, потихоньку сглаживает мою ярость. Чего я только не перепробовал, борясь со скукой. Доппели создавали лишь видимость присутствия других людей. Даже доппель Креола, которого я снял с него, когда тот лег в гроб, не сильно улучшал общее настроение.