Ой, ей. Судя по его плотно сжатым губам и вздувшимся венам на скрещенных руках, он едва сдерживается, чтобы меня не придушить.

Нас обоих.

Жду бурю, но её не происходит. Каменное тело приходит в движение, раздражённо вытирает с подбородка стекающие капли и, развернувшись, просто уходит.

– Ты куда?
– озадачиваюсь.

– СПАТЬ! Не забудь отмыть ванную и пол!
– рыкают на всю квартиру и в сердцах хлопают дверью своей комнаты.

Мда-а.

– Вот ты зачем меня подставляешь, а?
– укоряюще грожу пальцем доберману.
– Если хочешь остаться, нужно быть хорошим мальчиком.

А это точно мальчик. Я проверила.

Отчитываю, но в ответ получаю лишь "гав".

"Гав" и всё тут. Эх.

– Ладно, пошли. Найду тебе что-нибудь вкусное, - отчаявшись достучаться, увожу нового друга на кухню.

Честно говоря, я страшно устала, а глаза и вовсе слипаются, но что я делаю в семь утра? Правильно: лезу в интернет, читая о правильном питании собак.

И да, фарш обламывается. Говорят, он слишком мелкий и выходит транзитом, так что лезу в морозильник за мясом. Пока его разморозишь, пока нарежешь, пока со шваброй попрыгаешь…

Короче, только спустя ещё час, наконец, без сил падаю на постель. Утыкаюсь носом в подушку и моментально проваливаюсь в сон. Такой приятный, бессновиденческий и глубокий, что…

– Саша, мать твою!
– истошный ор, разнёсшийся по квартире, заставляет подорваться, очумело тряся головой.
– Я тебя сейчас убью!!!

Растерянная, вылетаю в коридор, сонно растирая глаза. Что я там опять успела натворить? Дышу, живу, существую?

Ой. Нет. Не я.

– Саня, мать твою!
– взбешенно суют мне под нос изгрызенный кроссовок.
– Следи за своей псиной!

– Как? Я ж спала.

И, видимо, не плотно закрыла дверь. Вот Добик и прошмыгнул.

– Значит, не спи. Привязывай его к батарее. Мне плевать.

– Себя к батарее привяжи, - сердито бурчу.

Достаточно громко, чтоб Даня услышал.

И взбесился ещё больше.

– Что-что, прости?
– понижают голос, добавляя в интонации не предвещающую ничего хорошего лилейность.

По идее, на этом этапе стоит прикусить язычок и принять вину, но я нифига не выспалась. А потому особенно злая.

– Говорю, себя привяжи. Он же живое существо.

– Да ладно? А я и не знал. А ты в курсе, что живые существа не только жрут, но и гадят? И их надо выгуливать?
– второй "найк" торжественно всучивается мне вместе с первым. И если первый просто превратился в решето с отклеенной подошвой, то второй, внешне целый, сразу ударяет по обонянию едким запашком.
– Лужу за своим дьявольским отродьем подотри. А это, - кивок на кроссы.
– На помойку. Прямиком на улицу, иначе вся квартира провоняет.

– Какие мы нежные. Подумаешь, ботиночки обписали и чутка покушали. Пёсик первый день на новом месте. У него акклиматизация.

Тьфу. Да что ж меня несёт-то?

– Акклиматизация? А ну иди сюда, сатана ушастая, - ловят за загривок добермана, отбуксовывая тушку в мою комнату. Семеню следом, держа на вытянутой руках оружие массового поражения.
– Смотри, какой пир. Кушай, не обляпайся, - с высоко поднятыми бровями наблюдаю, как старательно науськивают пса на выставленную под окном обувь. Мою обувь.
– Только набойками не подавись. Не-не-не. Куда пошёл? Ешь, говорю. Вот эти вообще с ремешками. Ммм, вкуснятина.

Кадр, просто кадр. И что я должна, по его мнению, сделать? Бежать к ним с воплями: "не трогайте казённое имущество?"

– Детский сад, - вместо этого тихо хмыкаю, отставляя найки подальше и залезая в шкаф за одеждой. Пускай развлекаются.

– Что ты делаешь?
– прилетает мне в обнажённую спину. Обнажённую, потому что топ я сняла.

– Не видно?
– вывернув локти, застёгиваю под лопатками крючки лифчика.
– Переодеваюсь.

– А попросить, чтоб я вышел, нельзя?

– Да ты там так занят вредительством, зачем отвлекать? Я ж отвернулась.

– Не хочу тебя разочаровывать, но дверцы ЗЕРКАЛЬНЫЕ, а не стеклянные.

– Ну, значит, не смотри.

– Слышь, Горошек. Не перебор, не?

– А что не так?
– невинно уточняю, натягивая лямки на плечи.

– Да всё, блин, не так!

– Конкретнее, товарищ, - насмешливо салютую ему в отражение.
– Конкретнее.

Ууу. Рычание, вырвавшееся из Дани, больше напоминает предсмертный хрип зверя. Очень рада, что его кулаки сейчас стискивают всего лишь воздух, а не мою шею.