Тимьян и мяту в равных мерах порубить мелко, сложить в стеклянный сосуд до самого верха да залить прогретым в кипящей воде оливковым маслом. Завязать промасленной тряпицей и оставить настаиваться две седмицы. После пропустить через тонкую холстину, травы отжать, а масло разлить в сосуды, закупорить плотно и залить воском. Такое масло от головной боли поможет, ежели над бровями и за ушами намазать. И волнение уберет, и красноту с кожи сгонит.

Из аптекарских записей Нины Кориари

Василий Ноф, великий паракимомен и сводный брат императрицы Елены, отложил свиток и потер гладкий подбородок. Раздоры церквей не касались его. Не должны были беспокоить его ум и сердце. То дела патриаршие. Но когда патриарх – твой слабый и безвольный сводный брат, приходится думать и об этом. Посол от римского папы был дерзок. Не первый год уже западная церковь перетягивает к себе народы и государства – послаблениями и индульгенциями, легендами и реликвиями.

Его мудрый отец Роман I Лакапин предвидел эти разногласия между кафедрами. Он, занявший трон силой и хитростью, правил больше двадцати лет. Сперва как соправитель при малолетнем Константине Багрянородном, а потом, полностью взяв власть себе, назначил Константина соправителем наравне со своими сыновьями. И выдал за него замуж свою дочь Елену.

У Романа I было четверо законных детей. Старшие сыновья его предали и свергли, отправив в монастырь. Но всего через сорок дней их постигла та же участь, когда народ провозгласил василевсом Константина VII Багрянородного. Среднего сына Феофилакта оскопили в младенчестве, чтобы проложить ему путь в церковь. Расчет оправдался, теперь Феофилакт – константинопольский патриарх.

Василия тоже оскопили, но по другой причине. Он бастард и не должен был помешать законным наследникам. Зато при дворе для евнухов много значительных должностей, незаконнорожденному сыну императора там найдется место. По замыслу императора Романа, семья Лакапиных должна была держать в своих крепких руках всю империю и не допустить разлада василевса с церковной властью. Но судьба наделяет дарами и наказаниями, не спрашивая ничтожных людей об их планах.

В последние годы правления все чаще делился Роман I своими мыслями и планами с самым младшим и самым дальновидным своим сыном. Порой отец удивлялся, что сын, рожденный от случайной рабыни, оказался гораздо умнее своих законнорожденных братьев. Василий – евнух, поэтому он никогда не займет престол. Но благодаря своей мудрости он сможет помогать и направлять их, не даст совершить глупых ошибок.

Роман I мечтал сделать империю сильнее, укрепить связи власти императорской и власти патриаршей. По всему миру он велел собирать реликвии. И христианские, укрепляющие веру, и святыни древних религий как знак особой божьей милости. Завоевание Эдессы и перенесение в Константинополь нерукотворного лика Спасителя было венцом его усилий.

Тогда же он отправил шпионов в разные страны, чтобы найти что-то особенное. Что-либо из наследия древних царей. Но тайная весть о том, что такая реликвия найдена, пришла уже, когда отец был при смерти. До Василия известие о найденной ценности добралось не скоро, но, узнав о ней, он решил продолжить благое дело во имя империи.

Свечи в витом канделябре оплывали тягучими слезами. Великий паракимомен зажигал их даже днем – из-за постоянной работы с пергаментами в полутьме у него болела голова. Василий был еще молод, но глаза видели все хуже, а лоб изрезали морщины от забот о государстве. Он встал, резко отодвинув резное кресло, сложил руки на полном животе, обтянутом шелковой далматикой, начал расхаживать по комнате. Не в силах справиться с раздражением, набросил расшитый плащ-сагион и вышел из покоев.

Большой императорский дворец был огромен. За дворцовой стеной от любопытных глаз прятались роскошно отделанные здания, разделенные садами и фонтанами. Между ними были проложены мраморные переходы и посыпанные белым песком дорожки, скрытые кустами роз и жимолости. Скромные палаты великого паракимомена располагались при самом изысканном дворце – Буколеоне, где проживал василевс Константин Багрянородный и его семья. Василий прошел по галерее, миновал палаты наследника и направился к гинекею – женской половине дворца. Там правила василисса Елена, жена Константина и сводная сестра Василия Лакапина.

Василий прошел по арочным переходам, украшенным мраморными статуями и драгоценными вазами из оникса. Прислушался – из сада доносилась музыка. Значит, василисса опять в беседке вместе со своими патрикиями.

Василий чуть повернул голову, к нему, склонившись, подбежал один из евнухов гинекея – всегда незаметных и неслышных, но готовых услужить по первому зову.

– Передай василиссе, что Василий Ноф покорно просит разрешения предстать перед ее очами.

Евнух поклонился и засеменил по дорожке, неслышно ступая по белому песку. Василий выждал, пока евнух свернет за розовый куст, покрытый тронутыми увяданием цветами, и двинулся ему вслед. Императрица примет его, она знает, что великий паракимомен не беспокоит по пустякам. У них с сестрой был свой тайный язык. «Покорно» означало, что дело важное, но нет никакой срочности. Другое дело «нижайше» – это означало, что дело срочное и секретное. А если бы он сказал «молит о милости», это значило бы, что дело касается наследника.

Последнее время Василию все чаще приходилось «молить о милости». Он, как наставник наследника империи Романа и соправителя своего отца, должен был направлять мальчика, воспитывать его надлежащим образом и вразумлять. Это становилось все труднее. Роман взрослел, ему уже тринадцать лет минуло, но характер у него был тяжелым. К великому сожалению василевса, наследника не интересовали государственные дела и мудрые беседы. Зато он тайком от наставника научился пробираться на ипподром и общался там с чернью, конюхами да гулящими девками.

Сейчас Василий тоже пришел побеседовать о делах семейных. Патриарха Феофилакта, своего сводного брата, он мог обсудить только с сестрой. И хотя империя все же управлялась с помощью потомков Романа Лакапина – Василия и Елены, патриарх им не был годным помощником. Он не имел должного государственного мышления. Он был ленив и изнежен, а Василия слушать не желал. От него не было никакой пользы ни империи, ни церкви. Чем больше Василий размышлял об этом, тем больше раздражался.

Мраморная беседка, украшенная ажурной резьбой по верху проемов, была похожа на нарядную клетку. Василисса Елена полулежала внутри, облокотившись на шелковые подушки. Рядом с ложем курились благовония, их аромат окутывал императрицу и растворялся в знойном воздухе константинопольского утра. Позади императрицы рабыня перебирала струны невысокой арфы. На ступенях и при входе в ажурный чертог щебетала стайка красавиц-патрикий из свиты императрицы.