Сам Малькольм с трудом сдержал стон. У него болело все тело. Ему нужно было немедленно уединиться и отдохнуть.

— Видел, как здорово я врезал сегодня этой штуковине? Мне уж казалось, что у нее башка слетит с плеч! — хвастался Рамси, накладывая себе лососину.

— Это еще что! — отмахнулся Хью. — Сложив руки вместе, я услышал, как от моего удара лопнула ткань! Еще немного — и из вражьего брюха посыпался бы песок.

— Еще бы не лопнуть! Ведь перед тобой ему наподдал я. После моего нападения ткань превратилась в решето, — вставил Грэм. — Ты просто завершил начатое мною.

— А у меня на плече здоровенный синяк, так я в него врезался! — сообщил Брайс, показывая всем ушибленное место. — Будь это живой человек, у него не осталось бы ни одного целого ребра.

— Что там ребра! Я так двинул его локтем, что у человека сломанное ребро проткнуло бы легкое! Посмотрел бы я после этого на головорезов Родерика! — мстительно воскликнул Хью.

— Если Родерик или кто-то еще вздумает напасть на наш замок, ему до вас не добраться, — сказала Элизабет. — Сегодня я три раза всадила стрелу в самое «яблочко»! Меган и Агнес попали в середину мишени по два раза. Не пройдет и недели, как мы превзойдем в меткости самых прославленных лучников.

— Нынешние девушки очень воинственны! — Сделав это замечание, Энгус нахмурился. — Думаете, это к добру?

— Вся в отца! — кичливо заявил Гордон.

Элен похлопала мужа по плечу:

— Разве не я ее воспитывала?

— Какой у тебя красивый шрам, Рамси…

Ариэлла с удивлением слушала, как клан хвастается своими подвигами. Накануне эти люди утверждали, что не рождены для войны. Хватило суток, чтобы они начали похваляться ушибами как трофеями и угрожать тем, кто теперь отважится на них напасть. Макфейну удалось всего за день преобразить их. Конечно, опасаться Маккендриков пока не приходится, и все же начало казалось многообещающим.

— Добрый вечер.

В зале воцарилась тишина. Все взоры обратились на Макфейна. Он стоял, выпрямившись во весь свой огромный рост и расправив плечи. Выражение его лица было спокойным, но Ариэлла подумала, что это стоит ему больших усилий.

— Я очень доволен сегодняшними достижениями, — начал он. — Говорю и о занятиях, и о работах в замке. Я велел Дункану изготовить деревянные мечи и щиты, поэтому уже завтра мы приступим к урокам боя с оружием в руках. Когда вы овладеете основными приемами, перейдем на настоящие мечи. Их к тому времени выкуют.

Клан ответил на это восхищенным, но чуть испуганным ропотом.

— Вам надо хорошо подкрепиться и выспаться. Завтрашние занятия начнутся на заре.

Малькольм повернулся и поморщился, словно это движение стоило ему больших усилий, чем он ожидал.

Опираясь о стену, воин медленно поднимался по лестнице, стараясь скрыть свою хромоту. Маккендрики молча провожали его взглядами.

Когда он скрылся, Ниэлл заметил:

— Видно, сегодняшние усилия нелегко дались нашему наставнику.

— Можно подумать, что ты получаешь удовольствие, видя его страдания! — Ариэлла гневно посмотрела на Ниэлла. — Уж не надеешься ли ты, что ему не удастся воспитать из нас воинов?

Схватив со стола кувшин с вином, она взбежала по лестнице, не дождавшись ответа.

— Войдите!

Он стоял перед камином и смотрел в разгорающийся огонь. Малькольм держался так гордо, словно его покинула боль, отравлявшая существование минуту назад. Но как только дверь за Робом затворилась, он, опираясь о каминную доску, тяжело опустился в кресло. К чему притворяться? При этом мальчишке не обязательно скрывать свои недуги.

Ариэлла подошла к столу и налила ему полную чашу вина.

— Клан явно доволен сегодняшними занятиями. Ты внушил им уверенность в своих силах, тогда как накануне они были удручены своей беспомощностью.

Малькольм осушил чашу, желая поскорее избавиться от боли в спине и ноге.

— Еще! — Он протянул Робу пустую чашу, и тот наполнил ее. Малькольм выпил вино залпом. В груди у него потеплело, боль стала понемногу отступать. Он по-прежнему делал над собой усилие, чтобы не застонать, однако облегчение было не за горами. — Еще!

На этот раз паренек не слишком охотно выполнил его приказание. Малькольм, сделав небольшой глоток, поставил чашу на стол.

— Я привык учить мужчин, мечтающих стать сильными воинами, — начал он, пытаясь сместить центр тяжести влево. — Те люди с раннего детства не выпускали из рук игрушечные мечи и топоры. Их отцы просили об одном: чтобы я выковывал из них смельчаков и сурово карал за любое проявление слабости или малодушия. Вчера мне стало ясно: нечего ждать того же от изнеженных музыкантов, ваятелей и поэтов, которым с детства внушали, что гребень крепостной стены — это место, откуда лучше всего любоваться закатом солнца.