– Хорджедеф отпустил тебя? – спросил он требовательно.

Я резко выдернул копьё у него из рук и с бешенством швырнул его на песок. Нубиец растерялся.

– Хорджедеф меня не отпустил, – прорычал я, гладя ему в глаза. – Он валяется на полу, и блюёт своими потрохами, и то же с тобой будет, если ты ещё хоть раз встанешь у меня на пути. Я не нужен Бо и Закону. Бо просто хотел подержать меня на пытке, чтобы я увидел, насколько он мощный и тупой бегемот. Но на меня это не действует. Там, откуда я родом, таких, как он, заливают расплавленным свинцом! Я приехал в Белую Стену выручить сына уважаемых людей, которые вызвали меня, а не за тем, чтобы меня запугивал этот жирный клоп. Из фиванской стражи его вышибли, так он пробрался сюда, и для того только, чтобы продолжать и дальше драть взятки.

По лицу стража было видно, что он готов расплакаться. Меджай нервно облизнул дрожащие пухлые губы, и попытался заговорить, но я снова прервал его.

– Так вот, у вас – времени до полудня, чтобы освободить Гипсея и привезти его домой. Если нет, – с расстановкой произнёс я, – я потолкую с царским писцом Джехути, и вам не сносить головы. Потом я вернусь сюда и из твоей мерзкой рожи сделаю кашу. Это ясно?

Для меджая нубиец был жидковат. На полусогнутых ногах он засеменил внутрь. Посмотрев ему вслед и шлёпая босыми ступнями по каменному полу, я вышел из Дома Маат. Моего коня стерёг парнишка, который во все глаза смотрел на разыгравшуюся сцену. Я взобрался в седло и толкнул коленями бока Горбунка. Боги, до чего же меня разозлили!

Гипсей – безобидный парень, писец в доме самого надзирателя чистых жрецов Сехмет, надзирателя магов и главного врача царя, суну Кафавра. Ещё в юности он попался на рыночной краже и был осуждён. Как, по-вашему, охраняет его Закон? Как бы не так! При любом подозрении он первый, кого хватают и начинают молотить дубинкой по пяткам, и все из-за прошлого. Он с пятилетнего возраста корпел над иероглифами в храмовой школе и один-единственный штраф – не такое уж пятно на биографии. Но вот – у Кафавра похитили сыночка, и Гипсея избивают до полусмерти три нубийских мордоворота.

Я ехал по мощёной известняком дороге, ведущей к особняку Кафавра. На стук в деревянные врата, роскошные по местному понятию, открыл слуга, которому я бросил поводья и направился по направлению к дому, все окна которого были зашторены занавесками с обережным орнаментом, словно его обитатели боялись каких-то незримых духов, витающих по Чёрной Земле.

Это был большой двухэтажный дом, результат сочетания богатства главы семейства с его желанием обезопасить свой род от внимания излишних глаз. Но, несмотря на высокие стены, решётки на окнах и двойные ворота, кто-то смог пробраться внутрь, схапать парнишку и скрыться. Что и говорить, мальчишка представлялся идеальной приманкой для замышляющих похищение преступников. Отец видел в нём не только продолжение своего рода, но больше того: он готовил его для своей смены на посту верховного лекаря Великого Дома. И вот что он, в итоге, получил за своё старание в обучении мальчугана врачебному искусству. Бьюсь об заклад, Кафавр отмерил бы немало из своих закромов, чтобы вновь увидеть своё чадо в здравии.

Вторые ворота, ведущие непосредственно в дом, отворил привратник в белоснежной набедренной повязке до колен. Он явно был из тех, кто обязательно перечислит всех богов Кемта, и только после этого откроет. Его выправка, впрочем, была безупречной, он привычно склонил голову и с лёгким поклоном отошёл в сторону позволяя мне войти.

– Я – Харрап, – назвал я своё местное имя. – Мне бы повидать вашего владыку. И немедленно, – добавил я.

Привратник едва взглянул на меня.

– Сильно сожалею, господин, но владыка Кафавр нездоров.

Положив ему руку на плечо, я заглянул ему в глаза и сказал:

– Передай ему, дружище, что это по поводу его мальца. Это моментально излечит его.

Он на меня так глянул что, полагаю, с тем же успехом, не сходя с места, я мог бы потребовать выкуп. Всякое со мной в жизни случалось, меня не раз принимали не за того, но похитителем младенцев посчитали впервые. Привратник поперхнулся словами, его кадык судорожно дёрнулся. Слуга, мимо бассейна и ряда комнат по бокам направился в направлении гостиной. Я последовал за ним.

Когда-нибудь вам случалось вспугнуть стаю диких бабуинов? Видеть, как их оскаленные морды разом поворачиваются, шерсть на загривках вздыбливается, и враждебные, выпученные глаза устремляются на пришельца?

Напряжённые, настороженные взгляды стаи светятся ненавистью и страхом. Такие взгляды встретили и меня в центральной гостиной. Только это были не обезьяны, а люди. Но выражение их лиц было таким же. Все они теперь застыли, будто готовясь к прыжку. Немая сцена злобы. Я молниеносно окинул их взглядом, и этого было достаточно для того, чтобы сосчитать и определить состояние всей компании из десятка человек, как сборище надменных ничтожеств, с душами, поражёнными чёрной плесенью.

Сам владыка Кафавр предстал безвольно размякшим в резном кресле с обивкой стариком. Он без всякого выражения глядел на вошедших. Это был крупный мужчина, но в этот вечер он выглядел маленьким и усталым. Его губы бормотали что-то про себя, но окружающие не могли разобрать слов. Привратник, после низкого поклона, с касанием ладонью своего правого колена, приблизился к нему.

– Это Харрап, господин, – прошептал он. – Это… по поводу владыки Сехметепа, господин.

Кафавр ожил. Резкий поворот лысой головы – и взгляд вспыхнувших огнём глаз уставился на меня. Очень медленно он поднялся на ноги. Его руки задрожали.