Прямо против Мишки цементный бассейн, хауз - по-узбекски. Летом тут полно воды. И чайхана на берегу летом открыта, ивы плакучие, травка изумрудная, одно удовольствие. Летом сидят люди с чаем, лепешки, плов кушают, сладкую мешалду. Замечательная штука мешалда здешняя - белая, пенистая, нежная. Стоит, сволочь, дорого. Но Мишке отец не откажет, пожелай он только. Хочет-то мешалду он всегда, но и цену семейной копейке знать надо. Сапожник отец и точка. С утра до вечера на фабрике, зарплата шестьдесят рубликов. Попробуй прожить, не калымить. Попробуй не вертеться! Тихо, Мишаня?
– подходит отец. И снова товар в сумку. До середины уже полна. Достает отец тряпочку из кармана, вытирает пот со лба. Руки у него дрожат. Засекай все внимательно, - говорит.
– Предчувствие у меня нехорошее сегодня.
– Скоро домой пойдем, пап ?
– Скоро, еще разочек спущусь.

Предчувствие, говорит, предчувствие. Вечно волнуется, в страхе. А все нормально обходится обычно. Ну и чудак! Как пришел, так шинель и не снимает. Другие давно сняли, а он нет. Солидность, говорит, придает, уважение внушает. Шинель, сапоги кирзовые, а на голове шапка гражданская. Что такой вид внушить может? ... Летом у хауза обстановка райская: дынями торгуют, арбузами. Лопаешь арбуз, красный сок за ушами. Бросить потом корку в воду, она качается, как кораблик. А сейчас тут скучно, воды нет в хаузе, одна коробка бетонная. Ползают по коробке тараканы, белый пар стоит от дыхания. Многие закупили товар, ушли. Ходит отец, торгуется. Плохой товар купишь сапоги потом продать трудно.

Вдруг замечает Мишка, что далеко отсюда, к огородам, подъехала черная, с крытым верхом, машина. Высыпали из нее человек восемь в гражданском и пригнувшись бегут сюда, стараясь взять коробку хауза в кольцо. Мишка вздрогнул, весь похолодел. Схватил сумку и бочком вдоль мечети отбежал к углу переулка. Вложил пальцы в рот и что есть силы как засвистит трижды.

Кривыми переулками побежал оп к Акбар-ака, калитка его должна быть не заперта, оговорено так. Тяжелая сумка бьет по ногам, мешает бежать, да и заблудиться с перепугу ничего не стоит, кругом тупички глухие. А за спиной беспрерывное верещание милицейских свистков, крики облавы. Вот и калитка заветная. С разбегу кидается в нее Мишка.

Акбар-ака стоит уже во дворе - все слышал, видать. Ничего у Мишки не спрашивает. Выглянул старик за калитку, повертел головой туда-сюда - не привел ли Мишка хвоста А Мишка бросил сумку на землю, сопит, дрожит, взмок весь. Акбар-ака потрепал его по шапке, бороду себе погладил. Степенный старик.
– Поднимай свою торбу, кичкина, - говорит, - идем в кибитку.
– Нет, - говорит Мишка.
– Можно я отца здесь подожду - Э, кичкина, нельзя. Папашка сам дорогу найдет. Пошли, чай попьем, лепешку пожуешь.

Акбар-ака ведет Мишку в дом. Оставляют они галоши на веранде, входят. На полу войлок верблюжий, спит семейство старика.
– Снимай, кичкина, куртку, сейчас папашка придет.

Старику легко так говорить, у него все семейство дома. А у Мишки страх на душе огромный. Слишком мал он для такого страха большого.

Маклером работает Акбар-ака, нет без него базара. Придет в воскресенье, атласный халат на нем, тюбетейка, ситцевым кушаком подпоясан. Потолкается среди сапожников, пойдет ковры посмотрит, на скотный двор заглянет. Покупатели кто? Председатели колхозов, парторги, чабаны богатые, сельский люд. Они получше купить хотят, товар надежный. А тот, кто продает, товар прячет. Вот и сводит продавца с покупателем Акбар-ака. Обе стороны ему доверяют, процент со сделки кладут. Эх-ма, был бы Мишка постарше чуточку, запросто маклеровать бы мог. Вот работка! Ведь язык он знает и все базарные фокусы-покусы тоже. Но кто с таким шкетом работать будет?
– Чу! Вскочил Мишка На лестнице шаги послышались.
– Фу-уф, сердце!
– говорит отец, хватаясь за грудь.
– Тс-сс!
– показывает Акбар-ака на спящих.
– Большая облава, была?
– Большая! Славу Богу, первым смылся.
– Пап, отпусти меня, в школу опаздываю, - захныкал Мишка.
– С ума сошел? Мать что подумает, тебя одного увидит ? Погоди, утихнет на улице.
– Тихо вроде.
– Ну да! Ходят кругом, хапают, как голубей.

Сели они втроем за низенький столик, чай пьют. Мишка нервничает. Школа для него дело святое. Отец сам учит: жизни не щади, а стань человеком. Нашим промыслом не увлекайся, рано или поздно конец придет ему. Грязное это дело, унизительное. К красивой жизни стремись, Мишка. Инженером стань, врачом. Пап, контрольная у меня на первом уроке.
– Успеешь, Мишаня. Мне тоже к девяти на работу, не мешай с почтенным человеком беседовать.

Шепчутся оба. Не льстит отец, в самом деле дорожит дружбой. Ведь и в милиции Акбар-ака свой человек. Чуть что - сразу к нему беги. Зайдет старик в отделение, покалякает - глядишь, и выпустят человека. На такое Мишка не способен. Это для него тайна, загадка.

Вскоре вышел Акбар-ака на разведку.
– Думаю, можно, - сказал он, вернувшись - Идите на речку Кара-су. Оврагами уходите из старого города.

Дома мать себе места не находила, не знала, что и подумать. Увидела их, слезы брызнули. Ничего ей про облаву не сказали. Матери в таких случаях врать надо. Только мать не обманешь, она все знает, плачет.

...Идет Мишка домой из школы, размышляет. Незаменимый он в семье человек. Отец придет вечером, все уже должно быть готово. Ведь сразу шить сапоги не сядешь. Вначале картон замочить надо, дратвы навощить, ранты подтачать один к другому. Много возни с заготовками. Каждую на колодку посади, затяжку гвоздями сделай, клеи завари. Работают они в подвале. Глубокий он, как колодец. И это очень хорошо. Попробуй стучать молотками в доме до полуночи, все соседи на ноги вскочат. Тетя Зина узнает, не дай Бог, что мастерская на дому, - тут же к участковому побежит.

Ужинают они плотно, по-мужицки. Другие отцы после этого в кресле сидят, газеты читают. Они - нет, сразу в подвал. Там у них печка-буржуйка, верстак, гора инструментов.

За работой отец поет потихоньку:

"Соловьи, соловьи, не тревожьте солдат!.."

Песня эта про войну, про весну, про любовь. Военная. О войне отец не любит рассказывать Станешь настаивать, голову поднимет и опять запоет:

"Эх, помирать нам рановато,

Есть у нас еще дома дела!"

Подмигнет по-озорному, и снова: "Есть у нас еще дома семья!"