– Значит, мы сможем вернуться на нем – когда корабль пойдет обратно, – произнес Интеб, не слыша страстной надежды в собственном голосе. Эсон ответил не сразу.

– Конечно. Зачем оставаться в этой холодной земле – на краю света? В Арголиде без нас некому пить вино, некому убивать атлантов. Кто с этим справится без меня? А здесь мне нечего делать.

Он глянул в сторону хижины – из нее появилась Найкери со столиком на коротких ножках в руках. Он был уставлен чашами со слабым элем и ломтями холодной оленины – вчера они изжарили тушу. Она поставила поднос рядом с Эсоном, тот первым взял пищу. Эйас потянулся к чаше, шумно отхлебнул и блаженно вздохнул. Взяв кусок нежирного мяса, Интеб задумчиво прожевывал его.

– Наступило время самайна, – сообщила Найкери.

– Я не знаю, что это такое, – пробормотал с набитым ртом Эсон.

– Я говорила тебе. В это время йернии сгоняют в даны весь скот и режут часть животных. Мои родичи ходят к ним торговать. Издалека приходят со своим товаром разные люди. Это самое важное время в году.

– Ступай смотреть на этих мясников – мне не интересно.

– В это время случаются и другие важные вещи. Выбирают быка-вождя. Именно в эти дни Ар Апа должен стать новым быком-вождем.

Эсон молча жевал жесткое вкусное мясо. Ар Апа будет ждать Эсона, чтобы стать вождем-быком – возможно, без Эсона он даже не сумеет этого сделать. Этим варварам неведомы такие вещи, как царская кровь и наследование престола. У варваров все не так, все неразумно. Здесь вождей выбирают за крепкую глотку и могучие руки, если только выбирают вообще. Но лучше, если быком-вождем станет Ар Апа. Эсон знает его, и он знает Эсона. Знает мощь десницы его и устрашится. Пока в дане властвует Ар Апа, Темный Человек не посмеет явиться туда, некому будет подстрекать йерниев к набегам на копь. Эсон бился во многих битвах и знал цену флангам, он понимал, когда о них следует позаботиться. Дан и пастбища тевты Ар Апы отделяли копь от прочих земель йерниев. Путь любого набега лежал через владения Ар Апы. Пусть же вождем-быком станет Ар Апа. А добывать руду и выплавлять олово можно и без Эсона… Время не пропадет зря.

– Я иду на самайн, – громко объявил он.

– Ты не можешь идти один, – возразила Найкери.

– Это не твое дело, альбийка. Тебя я с собой не возьму, не рассчитывай.

Она встретила его взгляд с такой же непреклонностью, нисколько не испугавшись гнева Эсона.

– Я пойду туда с родичами, мы всегда торгуем на самайне. Но ты – великий вождь, и о тебе знают. Великий вождь в такие времена не путешествует в одиночку.

Женщина говорила дело, но Эсон не хотел это признать открыто.

– Может быть, ты пойдешь со мной, Интеб? Такое зрелище стоит увидеть.

– Похоже, нас ждет скучный и кровавый день на бойне, но я пойду. У царя должна быть свита. Пусть Эйас будет меченосцем. Я буду глашатаем.

– Эйас нужен здесь, чтобы мальчишки работали.

– Без тебя они все равно не будут усердствовать. Нужно идти всем: мы должны показать йерниям, что длинная рука Микен дотянулась досюда. Напомнить как следует, так, чтобы не позабыли. Мы пойдем при оружии и в доспехах. Кто из йерниев знает, что я обращусь в бегство, едва заслышав шум битвы?.. Или что этот покрытый шрамами бугай безо всякого оружия кулаком уложит насмерть любого из них? Итак, идем все?

– Наверно. Только кто-то должен остаться на копи.

– Зачем? Если мальчишки убегут – сходим к их родителям и приведем обратно. Олово само по себе бесполезно – пусть лежит, здесь оно не ценнее камней. На этом острове никто не знает, зачем оно нам понадобилось. Эти дикари думают, что мы с ума посходили, что так возимся с ним. Для украшений – тусклое, для оружия – мягкое. Я видел, как они пробовали его на зуб и удивлялись отметинам. Откуда им знать, что нам оно необходимо для изготовления их вожделенной бронзы? Даже если бы и узнали – они же не умеют выплавлять этот металл…

Эсону вдруг пришла в голову мысль, и он остановил египтянина жестом руки:

– А если корабль придет, когда нас здесь не будет? Придется остаться.

– Мои люди следят за берегом, – заметила Найкери. – Они заметят корабль и расскажут приплывшим, где вы. И до дана доведут – если вы не вернетесь.

– Значит, идем? – спросил Эйас.

– Придется, – ответил Эсон.

– Бойня и коронация, – проговорил Интеб. – Кровь и попойка. Пиры и драки. Тьфу.

– Наоборот – здорово! – возразил, ухмыляясь, Эйас. В щели, раскроившей губу, мелькнул белый зуб.

Они вышли ранним утром. На Эсоне был только что покрашенный кожаный панцирь. Меч у пояса, на левой руке круглый щит с полированными бронзовыми бляхами. На шее по обычаю йерниев висел бронзовый кинжал. Снятый с Дер Дака микенский шлем выправили, но потерянных прядей конских волос в этой стране заменить было нечем. У здешних невысоких пони волос был мягок, и на них охотились ради мяса. Но Эсон сразил копьем здешнего вепря. Быстрые и могучие звери были, пожалуй, даже опаснее арголидских, и жесткой щетиной удалось заменить недостающие пряди. В этом не было бесчестья: могучего вепря здесь ценили не меньше, чем благородных коней на его родине. Воины-йернии лепили из своих усов и глины некое подобие кабаньих клыков, по той же причине делали жесткими свои прически. Так что носить на шлеме гребень из кабаньей щетины было даже, пожалуй, почетно.