— Я волновался за тебя, Лана, — шепотом произносит он, поняв, что я его заметила.

Надо же, волновался он. А если бы я действительно утонула, то его «подождем до утра» привело бы к тому, что утром на острые скалы вынесло бы мной хладный посиневший труп. Почему-то я была уверена, что Нестеров, не окажись он рядом, нашел бы меня и ночью. Нашел, и не позволил бы погибнуть.

«Прекращай его идеализировать, это бесит», — шипит чертенок, приподнимая край соломеной шляпы.

А я не идеализирую. Просто вдруг отчетливо понимаю, насколько они разные: Ник и Марк. И в сравнении с другом, Сахаров — слабовольный и бесхребетный, хитрый и непорядочный. Вот уж про кого точно можно сказать, что, доверяя, вручаешь ему кинжал. Мне вдруг даже становится обидно за Лерку, что спит, не подозревая о его коварстве. Музу ему, видите ли, подавай!

— Я заметила, — шепотом хмыкаю я. — Что бы я делала без твоих волнений?

Сахаров в отчаянии вскидывает светлые брови:

— То, что с тобой был Нестеров, давало повод надеяться на то, что вы вернетесь, поэтому я ничего и не предпринял. Меня вообще не было рядом, когда вы вышли в море! — оправдывается он.

— Да уж, действительно, спасибо Марку.

— Послушай, давай сегодня вечером…

Но я не хочу его слушать, понимая, что ни сегодня вечером, ни завтра, ни вообще никогда, не желаю иметь с ним ничего общего. И собираюсь сообщить об этом немедленно:

— Нет, это ты послушай… — возмущенно прерываю я, но, кажется, делаю это слишком громко, потому что веки Дубининой дрожат, словно она вот-вот проснется.

Кажется, сейчас мы не выясним отношения. Ну и фиг с ним. Пусть живет в счастливом неведении относительно собственной скотской натуры. Отворачиваюсь от Сахарова и ложусь на живот, подкладывая руки под голову, а спину подставляю теплым солнечным лучам.

«С чего это ты вдруг такая правильная стала, Милашечка? — проникновенно вещает чертенок с плеча, которого я, хоть и не вижу, но отчетливо слышу. — Вот уже и Никита тебе стал неинтересен. Этот Нестеров на тебя дурно влияет, дорогуша».

О том, что Марк ему не нравится, я знаю и без того, но теперь вижу, что чертенок настроен против него слишком категорично. Ревнует, что ли? До этого он был единственным моим доверенным лицом, помимо Тоши, а сейчас мне очень хочется доверится надежности Нестерова.

«Пффф, с чего мне ревновать, не смеши мои копыта! Я — часть тебя, Милашечка, и от меня тебе никуда не деться!»

Худшая часть. А Нестеров открывает во мне лучшую. Более светлую правильную. И она, кажется, начинает перевешивать.

Чертенок ничего не отвечает и я, согревшись на солнце и предавшись сладким грезам о Марке, тоже проваливаюсь в сон, теряясь во времени.

Мне снится как туманным и дождливым днем я бегу по центральным улицам города. На мне короткие шорты в стиле сафари и завязанная модным узлом клетчатая рубашка. Задыхаясь и огибая прохожих, я бегу в сторону набережной по тому самому маршруту, по которому мы гуляли с Нестеровым в первый день нашего знакомства. Волосы завиваются от влажности и прилипают к лицу. Дыхание сбилось от быстрого бега. Но все это — мелочи. Отчего-то мне обязательно нужно куда-то успеть.

Не дожидаясь нужного сигнала светофора у Клевер Хауса, я несусь через дорогу на красный, едва не попав под дорогую иномарку, водитель которой сигналит и крутит мне пальцем у виска.

Вдыхаю аромат выпечки из магазина Лакомка на Семеновской, едва не сталкиваюсь с толпой спортсменов у Динамо и резко сворачиваю направо, чтобы обогнуть огромный стадион. Бегу мимо спортзала Ворлд Класса к бывшему океанариуму и там, вдалеке, на набережной, где, вопреки плохой погоде, почему-то солнечно, уже вижу силуэт того, кто мне нужен.

Широкие плечи и темный деловой костюм с белой рубашкой выделяют его из пестрой толпы, словно черно-белое фото в стопке цветных. Как и в тот раз, когда мы впервые встретились, пиджак Нестерова перекинут через согнутый локоть. Рукава белой рубашки закатаны.

На том самом месте, где мы когда-то расстались, а я мечтала никогда больше с ним не встречаться, он стоит спиной, не видя меня. Смотрит вдаль, на темные воды Амурского залива.

Ускоряюсь, а сердце колотится как сумасшедшее. Мне кажется, словно Марк может исчезнуть в одно мгновение, если я вдруг замедлюсь или остановлюсь.

Запыхавшись, когда легкие жжет до боли, подбегаю к нему и резко останавливаюсь. Обнимаю за плечи со спины, чувствуя привычный аромат бергамота.

— Я хочу быть с тобой, Нестеров. Только с тобой, — шепчу я, тяжело дыша, уткнувшись носом в его идеально выглаженную рубашку.

Но Марк не оборачивается. Стоит, словно ледяное изваяние, не говоря ничего в ответ. Внутри густой

черной лужей разлитой гуаши расползается отчаяние. Беспросветное и безнадежное, до дрожи в мышцах. И осознание, что я ничего не смогу изменить.