Я и до этого не видел особого смысла в наших конфликтах. Теперь же нейро-саркофаг показал мне, как мелочны и нелепы наши поступки. И я понял ценность подобного опыта. Главное, чтобы и Улберт почувствовал нечто похожее, не хотелось бы, что бы урок для него прошел впустую.

Все, кто поднимался из Могильного ящика, поднимались не совсем такими, какими в него ложились. Увиденные битвы давно канули в прошлое, но ощущения-то оказались реальными. Астартес вставали, охваченные горем, отчаянием, скорбью, сокрушенные, что ничем не смогли и не смогут помочь. И какая разница, если погибшие носили на доспехах иные цвета, их наплечники украшали другие гербы, а над головами полоскались чужие знамена?

Те же, кому довелось увидеть гибель братьев из родного ордена, кричали чуть ли не в голос. По крайней мере, Рагди Стальной Клык выл как настоящий волк, одиноко, с непередаваемой и неизбывной тоской, ибо ему показали вторжение Магнуса Красного на Фенрис в тридцать втором миллениуме. И все то, что за ним последовало, когда тысячи Космических Волков отдали свои жизни в битве за Клык, чтобы другие жили.

– С возвращением в реальность, брат, – после Могильного ящика первым, кто меня приветствовал, стал Рал бал Ашур, которого мы прозвали Книжником.

– Спасибо, что встретил, – ответил я, находясь в настроении, когда никого не хотелось видеть.

– Недавно я читал о брате Рико, который как-то находился в саркофаге пять полных суток. Рассказать?

– Пока придержи истории при себе, Книжник, сейчас у меня нет настроения их выслушивать.

– Понимаю.

– Что говорят о нашей драке? – я решил направить беседу в более конструктивное русло, не желая оскорблять Ашура апатией. Он относился ко мне хорошо, подобное стоило ценить.

– Пятьдесят на пятьдесят, мнения разделились. Есть те, кто вспоминает о том, как доблестно Кархародоны сражались на Бадабе. Другие действительно не до конца верят, что вам можно доверять, а потому поддерживают Улберта, – сообщил он с обезоруживающей прямотой.

– А ты?

– Я бы хотел попасть с тобой в одну команду, – сказал он. Здесь подобное признание считалось лучшим проявлением уважения. Я молча пожал ему руку, по достоинству оценивая такие слова.

После наказания жизнь вошла в уже знакомую колею. Ни Улберт, ни я извиняться не стали, но градус наших отношений все же слегка понизился.

Иногда вместе с Ралом Книжником, Мораном Добряком, Герти Тенью и двумя-тремя другими воинами мы обследовали «Эриох», посещая те места, в которых нам разрешалось бывать. Правда, крепость была огромна, а свободного времени не так уж и много.

Некое разнообразие, по примеру Рал бал Ашшура, я обрел в чтении. В местном библиаруме нашлось множество интересных книг, иногда я читал романы либо прославленные на весь Империум поэмы, воспевающие безграничный потенциал человеческого духа и одержанные благодаря ему победы. Было бы забавно увидеть выражение на лицах Кархародонов, уличи они меня в подобном времяпровождении.

Тренировки продолжились. Время прохождения тех или иных препятствий улучшалось, затем улучшалось снова и наконец начали появляться первые приближения к рекордам прошлых наборов. Успех в обучении был неизбежен, так как здесь собрали элитных ветеранов, которые и так прекрасно знали многочисленные аспекты войны, пройдя сотни битв и лишений.

Мы по-прежнему действовали без силовой брони, которую каждый считал столь же естественной, как и кожу. Мы сражались в клетках один на один и один против троих, сражались в невесомости и в воде, на двигающихся поверхностях и при чудовищной гравитации, при высоких и низких температурах, с задержкой дыхания и с завязанными глазами. Мы просто сражались, отрабатывая тактику и взаимодействие.

Панкратион нравился всем, драки были честными, один на один без всякого оружия. Кровь тому, кого недолюбливаешь, здесь пускали с особым наслаждением, выпуская пар и агрессию. В «Эриохе» существовала традиция не смывать с пола пролитую кровь, ибо пролилась она в труде по подготовке к правому делу.

В рукопашных схватках я сражался не хуже и не лучше прочих, но блистали здесь иные: Вермилионовый Ангел Адробар Кас, Хотор из Железных Рук и Изобар Черный Дракон, лучший из лучших в данном аспекте. Лицо и тело последнего украшали многочисленные костяные наросты, кожа казалось, твердой, словно чешуя, а черные глаза выглядели жутковато, как и у многих прочих орденов, имеющих схожие генетические отклонения. Черные Драконы весьма близко подошли в своей мутации к определению «ересь», но в Караул брали всех, кто доказал свою лояльность, Драконы свою доказали сотню раз. Изобар отличался сложным характером, общаться с ним мог разве что Добряк, да еще парочка воинов.

Два раза сержант Идрис ставил меня против Храмовника в Панкратионе. Один раз победа досталась ему, второй – мне. В глобальном плане ничего не изменилось, но я наконец-то догадался и об еще одной мотивация Улберта. К тому времени капитаны все отчетливей выделяли тех, кто в будущем возглавит Истребительные команды. Тех, кто поведет братьев и станет Альфой. Оба мы вошли в данное число на первых порах, но чем дальше, тем чаще Улберта ставили подчиненным. Храмовник буквально из кожи лез, стремясь меня опередить. В рукопашном бою у нас вышел паритет, как мечник он оказался сильнее, Улберт вообще творил с мечом и крозиусом удивительные вещи, но, если бы лидеров назначали по данному показателю, команды превратились бы в жалкое зрелище. Кажется, он не понимал, что ему не хватает тактической гибкости, терпения и социальных навыков, хотя вера его была глубока и фундаментальна. С такими качествами он бы непременно стал великим воином-проповедником Экклезиахии. Но Улберт находился среди Астартес и у многих орденов свое собственное отношение к Императору, основанное на том, что он генетический предок и реальный человек, а не Бог. Капеллан умел лишь порицать и накладывать епитимии и совсем не знал, как налаживать отношения и находить новых друзей. Здесь я его бил по всем статьям. И еще оба мы прекрасно знали, что без псайкерского дара я не показываю и тридцати процентов своего истинного потенциала.