— Пойдём, цыпа, — бесцеремонно прервал мои думы тролль. — Час на исходе, а ревнивая баба — тьфу-тьфу, чтобы не накаркать, — может статься, на подъезде.

— Ховел же говорил — она только через неделю вернётся?

— Это она так сказала. А может, и через две, и на следующий же день. Не пойму я, цыпа, на гхыра вы, люди, лишние проблемы себе придумываете: любовь, верность, ревность? Нет бы как у порядочных троллей — одним кланом в общей пещере живут, и все довольны! У кого рука тяжелее, тот и главный, того и бабы любят, а ежели какая права начинает качать — дубиной её!

Себя Вал порядочным троллем не считал, и рискнувший утверждать обратное схлопотал бы не только дубиной. В количестве больше одной штуки тролли-наёмники уживались только на время выполнения задания или последующей выпивки.

Обратный путь мы скоротали за жарким обсуждением, сможет ли женщина качать права, если дубина окажется в её руках, и не сойдёт ли за оную магия? А если кое-кто в этом сомневается, то не желает ли он проверить это прямо сейчас? Тролль величественно возразил, что желает, но воздержится. Потому как боится ненароком меня зашибить, и тогда прости-прощай гонорар. Я в запале предложила отдать ему свой задаток, на что Вал объявил, что за такие деньги согласен добровольно считать меня грозой всех троллей от Волмении до Ясневого Града. Но при этом так бессовестно ухмылялся, что я безнадежно махнула рукой и решила не швырять деньги на ветер.

Поднимаясь в столовую, я впервые обратила внимание на развешанные по стенам портреты. Симпатии, несмотря на все старания художников, изображённая на них дама не вызывала, умудрившись сохранить желчный и надменный вид на всех без исключения холстах. Особой красотой госпожа Залесская не блистала, а учитывая, что живописцы склонны льстить клиентам, в жизни была страшна как смертный грех.

— И что он в ней нашёл? — задумчиво вопросила я, изучая остренькое крысиное личико в окружении неестественно пышных кудрей. — И если всё-таки нашёл, то что мы с тобой тут делаем? А ведь говорил, любит…

— Любит? — хихикнул наёмник. — Верно, я тоже люблю. Но не эту гнусную бабу — видал один раз живьём, бррр! до сих пор иногда в кошмарах снится, а её денежки. Имение-то родовое, на неё записанное, вот Ховел на богатую невесту и польстился. Теперь небось жалеет, да поздно…

Господин Залесский и впрямь пребывал в глубокой скорби и печали.

— Я отослал из замка всех… посторонних, — уныло сообщил он, безо всякого аппетита ковыряясь вилкой в тарелке с солянкой (квашеной капустой, тушёной с белыми грибами). Я к этому яству тоже не притронулась, тролль же наворачивал за троих. Его прожорливость с честью выдержала испытание трупами и уж, тем более, не страдала от воспоминания о брошенном в капусту огрызке. — По селу уже расползлись слухи, будто это моих рук, то есть зубов, дело. Дескать, мой интерес к прекрасному полу носит ещё и гастрономический характер…

Я сочувственно покивала. Сегодня утром я случайно подслушала, что не только летаю, но и плаваю в гробу, а вместо весла у меня — "кобылья лопатка, сама воду гребёт, волну гонит…". При мне селяне помалкивали, но косились с таким священным ужасом, что становилось неловко.

— Госпожа ведьма… — Ховел изумлённо выудил из солянки жёсткий чёрный волос и, не оценив этот уникальный ингредиент, брезгливо отбросил его в сторону. — Что, если я попрошу вас заняться ещё и этим делом? За дополнительную плату, разумеется?

— Не надо…

Господин Залесский окончательно сник и забормотал, что да, он всё понимает, это и впрямь очень опасное задание, не всякому мужчине по плечу, и поручать его такой хрупкой и очаровательной женщине просто неприлично, если не сказать убийственно…

— Просить не надо, — перебила я. — Я и так им уже занимаюсь.

Вал вытаращил на меня глаза, и я поспешно добавила:

— Но насчёт дополнительной платы я ничего против не имею!

— Угу, — поддакнул наёмник, — нам с напарницей любую нежить уделать раз плюнуть!

Я украдкой показала ему кулак, но смутить тролля, учуявшего запах денег, было невозможно. Помнится, лет десять назад северные провинции Белории наводнили степняки — косоглазые орки на мелких лохматых лошадках, с ятаганами и завываниями навещавшие приграничные селения на предмет быстрого обогащения. Дошло до того, что селяне стали требовать у налётчиков расписки для предъявления конкурентам, которые вполне могли заявиться в ту же деревушку спустя какой-то час после отъезда предыдущей ватаги. Расписки орки, хоть и неохотно, давали. По причине неграмотности — в виде трёх крестиков и грубо намалёванного кулака, — но селян, тоже не шибко обременённых образованием, они вполне устраивали.

В конце концов нашему тогдашнему королю надоело получать эти писульки вместо податей и он, прихватив регулярную армию, нанёс оркам ответный визит вежливости. Такого вероломства с нашей стороны они не ожидали и, не приняв боя, бросились "наступать в противоположном направлении", всем скопом укрывшись в единственной на всю степь крепости. Кстати, очень качественно укреплённой, с высокими неприступными стенами и толстенной дверью. Три недели раздосадованные люди, эльфы и гномы злобно кружили возле крепости, обогащая лексикон противника замысловатыми ругательствами на трёх языках и заодно выучивая оркские, но иного прогресса в осаде не наблюдалось. Пока не подоспели тролли-наёмники. Прочувствованно-вдохновляющую речь короля они выслушали, зевая и почесываясь, пока тот не объявил, что за взятие крепостной двери им тут же выплатят по сто кладней. Так они её с разбегу без тарана и снесли…