Кожа чистая. Мерцает. Глаза зеленые. Губы пухлые.

Черт, Слав. Ты ее на работу взял. Помнишь?

Тем более, канцелярия бдит. Предупредила девушку, что ручки к тебе нельзя.

И тебе к ней нельзя. Парень есть. Отношения рабочие.

Под напряженным девичьим взглядом ныряю рукой в портфель. Сжимаю плотную упаковку и достаю.

Глаза становятся еще больше. Губы складываются в удивленное: «о-о-о». Я не сдерживаю улыбку и кладу милой Юле на стол шоколадку.

– Друг из Швейцарии привез. Ладераш. Пробовала?

Она одновременно наивно и искренне переводит голову из стороны в сторону.

Я знаю, Юль. Я знаю.

Девчонка умненькая, старательная. Мозг – что надо. Но откуда-то из провинции. Живет на съёмной в ебенях. Одевается пусть со вкусом, но скромно. Телефон старый. Это всё грустно. Но пойдут деньги – научится тратить. И Швейцарию посмотрит, а не только шоколад.

А пока я все подмечаю. Может быть даже слишком много.

Коленки, к примеру, и длину ног.

Как на парах меня слушала. Смотрела как. На вопросы отвечала. Без страха. Подумав.

Общаться с ней было интересно.

Мне кажется, Майка – наша самая средняя – с ней сдружилась бы. Немного расслабила бы, Юля ей наоборот – серьезности добавила. Но это так. Ни о чем. Семья отдельно, работа отдельно.

А пока толкаю малыхе шоколадку.

– Не пробовала. Спасибо… Хотите я вам чай сделаю? – Юля смотрит на меня благодарными глазищами. Я вижу там такую преданность… Бля.

Что-то непонятное пробегается жаром по коже.

Стряхнуться по-собачьи хочется, но я просто смаргиваю.

– Себе сделай. А ко мне… – смотрю на часы на запястье. – Через час человек приедет. Салманов Айдар. Кофе нам принесешь, хорошо? – Девочка послушно кивает. – Спасибо.

Я испытываю искреннюю благодарность. Помню, как Денис кривился от «не юридических просьб». И делал через жопу – что юридические, что нет.

С Юлей не так. Во всём старается. Буду учить ее. Думаю об этом и не злюсь. Когда время не в пустую – тратить его не жалко.

Закрываю портфель. Снимаю с ее стола. Окидываю взглядом приемную. Может быть придумываю, но мне кажется, она тут навела порядок. Стало посвежее. Просторнее. Приятнее.

Почему? Да разве же не похуй?

Надеюсь просто, что сработаемся.

Улыбнувшись помощнице, разворачиваюсь и иду к двери. Открыв – шагаю внутрь. Не знаю, зачем, но мажу еще одним взглядом.

Ловлю ее настороженный, но Юля быстро упирается в шоколадку.

Красивые пальцы ложатся на клавиатуру. Печатает что-то. Спина ровная.

Списываю напряжение на то, что мы друг к другу еще не привыкли. Несколько общих бессонных ночей и пройдет.

Закрываю дверь. Беру пульт от кондиционера. Расстегиваю пиджак и жму на кнопку. Готовлю себя к приступу злости и что сейчас пойду пиздиться с Петровичем. Но… О чудо.

Слышу гул. Поднимаю руку. Ладонь дразнит дуновение прохладного ветерка.

Кайф.

Расправив легкие, кричу:

– Спасибо, Юля!

После чего через дверь пробивается сдавленный кашель. Улыбаюсь и качаю головой, сдерживая смех.

– Блять…

Да что ж ты такая пугливая, дурочка… Не бойся меня. Я добрый всегда.

Думаю и сам себе не верю. Улыбаюсь шире.

Ладно, почти всегда. Но к тебе быть злым оснований нет.

***

Сижу в своем охуеть важном судейском кресле и слежу, как по кабинету передвигается Салманов.

Айдар ведет рукой по раме картины, которая, в отличие от кресла, досталась мне по наследству. Стремная, как перечень ходок самого моего памятного рецидивиста-пидараса, получившего в итоге свое законное пожизненное.

Отодвигает. Заглядывает.

А я думаю: Юля же сняла ее. Почему снова здесь? На вопрос сам же себе отвечаю: наверное, Петрович вернул, когда инспектировал кондей.

Этот старый хрыч – самый тошнотный из блюстителей традиций институции. Жаль, что в числе традиций: безвкусица, бюрократизм в худших своих проявлениях, договорняки и склонность лебезить и возвышаться.

Хотя и я не святой, но это — другая история. А пока у меня вверх взлетают брови, но спрашивать ничего не спешу.

Друг оставляет в покое картину, идет по диагонали к моему столу. Ведет пальцами под столешницей. Смотрит безразлично на мой вопросительный ебаль… Лицо мое.