Ответный приказ: «Поднимайся» злит. И снова внутренний бунт заканчивается смирением.

Мне он не звонит – набирает консьержа. И уже он проводит меня до лифтов. Прикладывает брелок. Жмет на тринадцатый этаж.

Я давлю из себя:

– Спасибо, – а он в ответ даже не кивает.

Считаю вместе с лифтом этажи, чтобы успокоиться.

Быстро нахожу квартиру.

Я бы, может, медлила, но в спину толкает знание, что под куда более скромным подъездом меня ждет Владик.

Мой хороший, добрый, улыбчивый, теплый старший брат. Не то, что…

После нажатия на звонок я почти сразу слышу внутри квартиры движение. Как бы ни хотела сказать, что безразлична, но грядущая встреча покрывает холодную и все еще влажную кожу мурашками.

К бедру липнет ткань летнего платья.

Я слышу его голос, но слов не разбираю. Отступаю под щелчки замка.

Тарнавский толкает дверь, я от неожиданности давлюсь воздухом.

Кашляю, а он тем временем натягивает на голый торс футболку.

Скольжу растерянным взглядом по босым мужским стопах, свободным серым штанам. Задеваю полоску темных волос и выраженные косые мышцы прежде, чем их прикроет футболка. Оторвавшись, силой тяну себя вверх к небритому подбородку.

Смаргиваю. Это не помогает. Смаргиваю еще раз.

Он тоже смотрит и дает расцвести на своих губах улыбке. Я уверена, что издевается. Не понимаю, за что.

Приподнимаю и протягиваю мужчине его заказ.

Даже порог переступать не буду. Стараюсь не смотреть за плечи. Мне не должно быть это интересно.

– Почему так долго, Юля? – Его претензия больно-больно задевает. Первое желание тут же броситься с оправданиями умудряюсь сдержать. Слегка встряхиваю чехлом.

Возьмите, блять, пожалуйста…

Но Тарнавский не берет, а смотрит на меня. Смущает. Злит. На части рвет. Я снова утопаю сразу и в стыде, и в ненависти к нему.

Кипятком ошпаривает с ног до головы, когда слышу за его спиной глухой удар. Как будто что-то упало на ковер. Дальше – женский смех.

Понимаю, что в квартире он не один. Становится душно. Неловко. Ревнивый женский взгляд тут же выхватывает туфли и сумочку.

Тарнавский в это время покашливает в кулак. Смотрю в его довольное лицо. Тошнит.

– Возьмите, пожалуйста. У меня много дел. Я спешу.

На сей раз он, как ни странно, слушается.

Я избавляюсь от тяжести вешалки. Веду ладонями по платью. Хочу развернуться и сбежать. Не только отсюда, но и от мыслей. Но на первом же движении тормозит:

– Сейчас прикину еще. Подожди.

Мужчина разворачивается, делает несколько шагов вглубь квартиры, оглядывается.

Я даже не могу волноваться из-за того, каким взглядом его провожаю.

Может быть с конвертом – это вовсе не мой промах, а божье провидение? Может быть Тарнавский просто заслужил, чтобы его вот так наказали?

Разве человек, так по-скотски относящийся к другим, имеет право на лояльность к себе?

– В гостиной подожди, Юля Александровна. Я, к сожалению, взглядом не испепеляюсь. Несколько человек уже пробовали.

Он отворачивается и продолжает свой путь. Я же продолжаю свой дурацкий полупротест.

Не буду я идти в его гостиную. Ступаю в коридор. Прикрываю дверь. Обнимаю себя руками, чувствуя, что из-за мокрой одежды и волос подмерзаю.

Так хочется в горячий душ… Так хочется переодеться… Так хочется сбежать…

Но терпи, Юля. Скоро. Сейчас здесь закончишь. Домой вернешься. Там чай. Брат.

Смотрю себе под ноги и усиленно стараюсь не крутить головой. Ничего не подмечать. Не подкрысивать. Еще бы уши заткнуть… И не залипать на небрежно сброшенных золотистых босоножках на шпильке. Интуиция подсказывает, что это не Ленины. А чьи..? Да знать не хочу.

Он меняет телок, как перчатки. И меня не против был бы сделать одной из.

В спальне шелестит ткань, а еще разговор. Я снова слышу смех – мужской и женский.

Ненавижу его адски за то, что убил образ моего идеального мужчины. Из него осталась только внешность. Улыбка. Фантазии. Да и то…

Я могу за пять минут перемерить весь свой летний гардероб, а он на один жалкий костюм тратит минут десять.

Выходит не в нём, а снова в домашнем. В руках – чехол.

Видит меня у двери, вздергивает бровь. Мол, какого хуя тут стоишь? Я же щедро предложил умостить задницу на диване…