— Как ты с ними вообще ладишь?

— Ну так… Не лезу в их дела без крайней, как говорится, необходимости. Но они и сами с понятием, совсем уж берега не теряют. Паспортные данные подают для регистрации. Детей в школу отвозят экзамены сдавать. Браконьерствуют, конечно, и лес налево сплавляют — но заносят кому надо время от времени, так что сигнала брать к ногтю не поступает. Да их еще поди возьми, у них винтовки и два пулемета. Обострять никому не хочется. Всем проще, — Серега неопределенно поводит рукой, — сохранять статус, как говорится, кво. Мы не особо лезем к ним, они у себя тихо сидят и не отсвечивают.

Официант забирает тарелку из-под трески — несмотря на множество соусов, сама по себе она оказалась практически безвкусной. Прошу повторить пиво и принести сет закусок. Серега насупливается. Машу рукой:

— Угощаю. За знакомство! А про пацана того, который якобы с Даром к связи с кем угодно, что известно?

— Да не особо много. Нифонтов Константин Михайлович, 2012 год рождения. Сам я с ним не общался, и никто из наших тоже — в голову никому не пришло обратиться в полицию. Техничка из больницы утверждает, что он взял ее телефон и что-то с ним такое сделал, отчего вызов прошел к ее пропавшему в Одарение родственнику. В памяти телефона звонок не зафиксирован, у операторов сотовых тоже. Так что, может, пацан попросту что-то этой бабе внушил. Или она сама, как говорится, напридумывала.

— Понятно. Далеко до них ехать, до автономщиков этих?

— Часов пять-шесть на моторе. Завтра с утречка пораньше выйдем — к ночи вернемся. Только бы погода не испортилась. У тебя шмотки теплые?

— Да, спортивные, под зимнюю рыбалку.

— Вот и славно. У меня катер с навесом, яхта, считай, — Серега добродушно усмехается. — А все одно продрогнем, это как пить дать. Я термос прихвачу и бутеры. Встречаемся в шесть на пристани. Вон она, под окном, не промахнешься.

— Заметано, — я поднял кружку с пивом. — Ну, за успех нашего безнадежного дела!

По реке за окном ползет баржа, груженная бревнами.

— Ты только учти, что на реке связь пропадет почти сразу, — говорит Серега. — Если кому позвонить, это лучше из города.

Киваю. На работу я отзвонился еще днем — не оставлять же сотрудников без руководящих указаний. С текучкой Катя уверенно справлялась и без меня, а если что-то сложное, подождет пару дней. Тем более что резких кадровых перемен у нас так и не случилось — Ксюшу я для порядка еще поплющил, а потом простил и оставил на работе. Как бы ни был чудовищен ее поступок, его последствия вышли благоприятными: Ксюша хотела убить одного человека, а в результате помогла спасти другого. Я на досуге полистал брошюрки, прихваченные в буддийском хуруле, и с удивлением узнал, что в этой доктрине карма начисляется по фактическому результату того или иного деяния. То есть за одинаковые поступки, если они привели к разным последствиям, бонусы на кармический счет капают исходя из последствий. Такая вот духовная бухгалтерия. Мне понравилось — слишком много я видел благих намерений, ведущих известно куда.

— Слышь, Саня, а можно… ну, у меня вопросец есть один… Не по делу. Личного, как говорится, свойства.

Оттопыренные уши Сереги наливаются рубиновым.

— Конечно, не проблема! Задавай.

— Ну, я тут это… Всех спрашиваю, вдруг однажды свезет… Оно, конечно, неловко, но под лежачий камень, как говорится, и вода не течет. У тебя нету знакомых, ну, эта, в издательствах каких-нибудь?

— Надо подумать, по склерозникам полазить. Так сразу что-то не соображу.

— А то я тут, ну, стихи пишу понемногу, — Серега шустро достает из портфеля увесистую пачку распечаток. Ничего себе «понемногу». — Мне вот опубликоваться бы… У нас-то тут… Ты прикинь, в Союз Писателей только с публикациями принимают, а публикуют только членов Союза Писателей. Ну, я подумал, вдруг у вас как-то попроще с этим делом… Мне бы в сборничек какой попасть, или в журнал… Хоть пару-тройку стишат выпустить бы в бумаге.

Провожаю глазами баржу за окном. Врать и обещать лишнего не люблю. Но как откажешь человеку, с которым завтра предстоит двенадцать часов плыть в одной лодке…

— Лады, Серега. Оставь мне распечатки пока. Вернемся — подумаю, что можно сделать.

* * *

— А здесь у нас раньше грузовой порт был! — кричит Серёга сквозь рёв мотора и шум встречного ветра. — Что в Первую, что во Вторую мировую войны корабли неделями на рейде стояли, очереди ждали на разгрузку. Хотя работа кипела круглосуточно.

Плохо вяжется эта история с заболоченными, заросшими ивняком берегами — кажется, туда и вовсе не ступала нога человека. Хотя, если присмотреться, кое-где торчат то бетонные, то деревянные руины пристаней.

— У нас досюда ажно трамвай городской ходил. Летом подвесной мост для него наводили, зимой по льду рельсы прокладывали, — любовь к родному краю снова заставляет Серегу перекрикивать мотор. — Ты прикинь, в разгар Первой мировой его строили! Самый северный в мире трамвай был тогда, гордость города. Весь двадцатый век ходил по расписанию, только в реформы его профукали… недавно как раз рельсы последние поснимали. В наших краях много интересного было вообще. И арктические экспедиции отсюда отправлялись, и протопопа Аввакума здесь сожгли, и в интервенцию тот еще балаган был — веселый и страшный. Казалось бы, материала на сто романов… а никто не пишет, ты прикинь? Сам сочиняю понемногу про Гражданку, как беляки у нас демократическое общество строили одновременно с концлагерями и между собой собачились почем зря; так ведь не опубликуют же…

Наконец краеведческий пыл Сереги иссякает, и мы в молчании плывем мимо пустынных островов. Пару раз навстречу попадаются моторки да изредка мелькают крыши домиков. Однажды навстречу проползла груженная лесом баржа. Про холод Серега не соврал — несмотря на солнышко, речной ветер пробирает до костей сквозь все слои мембраны и из чего там еще шьют теперь спортивную одежду; затягивающиеся манжеты и клапаны не помогают. Когда мне кажется, что мы покинули пределы обитаемой вселенной и направляемся, наверно, но следам какой-нибудь затерянной арктической экспедиции, Серега указывает на спрятанный в кустах деревянный причал: