– Почему оно так выходит? – спросил я у нее.

– Потому что они напуганы.

– Почему напуганы? Чем напуганы?

– Потому что здесь твое имя и твоя репутация целиком и полностью зависят от последнего хита, к которому ты сумел примазаться.

– Не понял.

– Если ты что-то одобришь, то студия может этот фильм снять, и ей это обойдется в двадцать – тридцать миллионов долларов. А если потом фильм обернется провалом, твое имя будет раз и навсегда связано с этим провалом, и ты потеряешь статус. А если тянешь время или отказываешь, то нет и риска потерять статус.

– Правда?

– Вроде того.

– А откуда ты столько знаешь? Ты же музыкант, к киноиндустрии отношения не имеешь.

Она устало рассмеялась.

– Я тут живу. Все, кто тут живет, такое знает. Ты пытался расспрашивать людей про их сценарии?

– Нет.

– Попытайся как-нибудь. Спроси кого угодно. Парня на бензоколонке. Все равно кого. У каждого есть сценарий. – Тут кто-то ей что-то сказал, она ответила, а потом бросила мне: – Послушай, мне надо бежать. – И положила трубку.

Если в коттедже вообще полагался обогреватель, то я его не нашел и до костей промерз в моем маленьком номере, так похожем на тот, в котором умер Белуши, с такой же бездарной гравюрой на стене, с такой же стылой сыростью в воздухе. Я налил себе горячую ванну, чтобы согреться, но когда выбрался, мне стало еще холоднее, чем раньше.

Белые рыбины скользили взад-вперед в воде, шныряли и шмыгали между листьев кувшинок. У одной на спине была алая отметила, которую с некоторой натяжкой можно было счесть отпечатком великолепных губ: чудесный стигмат полузабытой богини. В прудике отражалось серое небо раннего утра.

Я уныло смотрел на отражение.

– У вас все в порядке? – Я повернулся. Рядом со мной стоял Благочестивый Дундас. – Рановато поднялись.

– Плохо спал. Слишком холодно.

– Надо было позвонить портье. Вам принесли бы обогреватель и дополнительные одеяла.

– В голову не пришло.

Дыхание у него было тяжелым, с присвистом.

– Вы в порядке?

– Нет, разрази меня гром. Я старый. Доживете до моих лет, сами будете не в порядке. Но я еще буду тут, вас уже не будет. Как продвигается работа?

– Не знаю. Я перестал работать над синопсисом и застрял со «Сном художника», рассказом про викторианского иллюзиониста. Действие должно происходить на морском курорте в Англии, под дождем. Фокусник показывает на сцене иллюзию и этим как-то изменяет публику. Его магия касается их сердец.

Он медленно кивнул.

– «Сон художника»… – повторил он. – М-да. Вы видите себя художником или иллюзионистом?

– Не знаю, – ответил я. – Кажется, ни тем и ни другим.

Я уже повернулся уходить, но тут мне в голову пришло кое-что.

– У вас случаем нет в столе сценария, который вы сами написали, мистер Дундас? – спросил я.

Он покачал головой.

– Вы не написали ни одного сценария?

– Только не я.

– Честное слово?

Он улыбнулся:

– Честное слово.

Я вернулся к себе в номер. Перелистнул большим пальцем страницы моего английского издания «Сынов человеческих» в твердом переплете, спрашивая себя, как вообще опубликовали нечто, столь неумело написанное, и зачем Голливуд приобрел на него права, если, купив, они не хотят его ставить.

Я попытался сесть за «Сон художника» – с плачевным результатом. Персонажи застыли. Они, казалось, были неспособны дышать, двигаться или говорить.

В туалете я выпустил в чашу ярко-желтую струю. По серебру зеркала пробежал таракан.

Вернувшись в гостиную, я открыл новый файл и написал:

Не знаю, хорошее получилось стихотворение или плохое, но это не имело значения. Я написал нечто новое и свежее, чего раньше даже не пытался делать, и ощущение было чудесным.

Я заказал завтрак в номер и потребовал обогреватель и пару дополнительных одеял.

На следующий день я написал шестистраничный синопсис к фильму под названием «Когда я был Хулиганом». Джека Хулигана, убийцу-маньяка с огромным вырезанным на лбу крестом, казнили на электрическом стуле, но он вернулся в интерактивной игре и завладел волей четырех молодых людей. Пятый молодой человек победил Хулигана: сжег электрический стул, на котором казнили преступника, а после выставили (такой я нашел ход) в музее восковых фигур, где в дневную смену работала подружка пятого молодого человека. По ночам она исполняла экзотические танцы.