Потом она вошла в закусочную и заперла за собой дверь, оставив голодного и промерзшего Бена на пороге.

Бен вырос в засушливом городке на севере Техаса: единственная вода там плескалась в бассейнах на заднем дворе, а единственным средством передвижения и путешествий был пикап с кондиционером. Поэтому идея идти пешком вдоль моря по стране, где говорят на какой-то разновидности английского, показалась ему привлекательной. Родной город Бена был вдвойне сухим: он гордился тем, что запретил алкоголь за тридцать лет до того, как к сухому закону примазалась остальная Америка, и так его и не отменил. Соответственно, о пабах Бен знал лишь, что это греховные места, совсем как бары, только со смешными названиями. Однако автор «Путеводителя пеших экскурсий по английскому побережью» утверждала, что в паб полезно зайти в поисках местного колорита и нужной информации, а также что там всегда следует «поставить на всех» и что в некоторых можно поесть.

Инсмутский паб назывался «Книга мертвых имен», а вывеска над дверью уведомила Бена, что владелец зовется А. Альхазред и имеет лицензию на торговлю спиртными напитками. Бен спросил себя, уж не подают ли здесь блюда индийской кухни, которую он попробовал по прибытии в Бутл и которая ему даже понравилась. Но вскоре застыл перед табличками, одна из которых отсылала его в «Салон», а другая в «Публичный бар», и спросил себя, не окажутся ли английские публичные бары, как и их публичные школы, закрытыми и частными [22] . Наконец, потому что название напомнило ему встречающиеся в вестернах заведения, он направился в «Салон».

В оказавшемся баром-рестораном «Салоне» было почти пусто. Тут пахло разлитым еще в прошлом году пивом и позавчерашним дымом. На стойку опиралась полная крашеная блондинка. В уголке сидели два джентльмена в длинных серых дождевиках и шарфах. Джентльмены играли в домино и прихлебывали из ребристых стеклянных кружек темно-коричневый, подернутый пеной и похожий на пиво напиток.

Бен подошел к стойке.

– У вас можно поесть?

Задумчиво почесав нос, барменша неохотно призналась, что, наверное, может приготовить ему пахарский.

Бен понятия не имел, что бы это значило, и в сотый раз пожалел, что в «Путеводителе пеших экскурсий по английскому побережью» нет англо-американского разговорника.

– Это едят? – спросил он. Она кивнула.

– Ладно. Сделайте мне один.

– Пить что-нибудь будете?

– «Коку», пожалуйста.

– У нас «коки» нет.

– Тогда «пепси».

– И «пепси» нет.

– А что же у вас есть? «Спрайт»? «Севен-ап»? «Херши»? Взгляд барменши стал еще более пустым.

– Кажется, у нас есть в подсобке пара бутылок вишнада.

– Сойдет.

– Пять фунтов двадцать пенсов. Пахарский я вам принесу, когда будет готов.

Сидя за небольшим, слегка липким деревянным столиком и прихлебывая что-то газированное, которое и на вид, и на вкус было ярко, химически красным, Бен решил, что «пахарский» это скорее всего какой-то стейк. Он и сам понимал, что к этой догадке его подтолкнула попытка принять желаемое за действительное: перед голодным взором представал сельский, возможно даже буколический пахарь, ведущий своих жирных быков по свежевспаханному полю на закате. Да и вообще Бен уже был готов с полным хладнокровием и лишь небольшой помощью ближних умять целого быка.

– Ну вот и готово. Ваш пахарский, – сказала барменша, ставя перед ним тарелку.

«Пахарский», оказавшийся прямоугольным бруском острого сыра, листом салата, помидором-маломерком с отпечатком чьего-то большого пальца, горкой чего-то мокрого и бурого, по вкусу напоминавшего кислый джем, и маленькой черствой булочкой, стал для Бена горьким разочарованием и навел на мысль, что англичане относятся к еде как к своего рода наказанию. Жуя сыр и салатный лист, он проклинал всех и каждого пахаря в Англии за то, что им вздумалось обедать такими помоями.

Сидевшие в уголке джентльмены в серых дождевиках закончили партию и, прихватив с собой кружки, подсели к Бену.

– Что пьете? – с любопытством спросил один.

– Это называется вишнад, – объяснил он. – По вкусу, происходит с химзавода.

– Забавно, что вы так говорите, – сказал тот, что был пониже ростом, и повторил: – Забавно, что вы так говорите. У меня был друг, который работал на химзаводе, и он никогда, никогда не пил вишнад.

Он театрально умолк, потом отхлебнул своего бурого напитка. Бен подождал, когда он продолжит, но тот как будто сказал все, что хотел. Разговор замер.

Не желая показаться невежливым, Бен в свою очередь спросил:

– А что вы, парни, пьете?

Второй незнакомец, тот, что был ростом повыше и выглядел похоронно-мрачным, повеселел:

– Ба, да вы чрезвычайно добры. Мне, пожалуйста, пинту «Особого шогготского».

– И мне того же, – сказал его друг. – Я не прочь прикончить шоггота. Ха, готов поклясться! Из этого получился бы отличный рекламный слоган. «Я не прочь прикончить шоггота!» Надо бы им написать и его предложить. Уверен, они очень порадуются, что я его предложу.