— Ты, мой герой! воскликнула она. — Мой спаситель!

За ней я увидел, как Аместрис смотрит на меня. Как ни странно, ее улыбка значила для меня даже больше, чем поцелуй Антеи.

— Подожди, Антея, — сказал я, отстраняясь от ее объятий, — у тебя нет причин оставаться ни на минуту дольше в этом ужасном месте. Я могу открыть железную дверь изнутри, используя свои отмычки. Дверь откроется, ты выйдешь на дневной свет, и я закрою за тобой дверь.. Испытание закончится так, как и должно.

— А как насчет тебя и Аместрис? И насчет него? Она посмотрела на труп Феотима.

— Аместрис и я выйдем через потайную дверь. А потом, надо будет поговорить с твоим отцом, и подумать, что делать с Феотимом.

Так и случилось. Оставаясь вне поля зрения, я открыл железную дверь для Антеи, а затем закрыл ее за ней. Через дверь я услышал громкий радостный крик Евтропия и ликующие возгласы толпы.

Иы с Аместрис направились к задней части пещеры. Под трубками свирели Пана она схватила меня и прижалась своим ртом к моему. Ее поцелуй сильно отличался от того, что подарила мне Антея.

Хатем она со смехом прервала поцелуй: — Гордиан, вы выглядите так, как будто никогда раньше вас так не целовали.

— Ну, я…

Она посмотрела на трубки свирели и нахмурилась: — Как вы считаете? Заиграли бы трубки свирели, если бы не я?

— Что ты имеешь в виду?

— Разве присутствие не девственницы не помешало бы игре на свирели? Я забеспокоилась, когда решила пойти за вами внутрь. Но голос в моей голове мне сказал: «Иди за ним!» Я так и сделала. И, конечно же, я правильно поступила, потому что, только действуя совместно втроем, мы смогли спасти мою госпожу.

— Я уверен, что мы оба поступили правильно, Аместрис. Но ты говоришь, что ты не…

Она наклонила голову, затем улыбнулась. — Конечно, нет! Не больше, чем вы, я уверена. — Она рассмеялась, а потом, увидев мое лицо, ее улыбка померкла. — Гордиан, только не говорите мне, что вы никогда…

Я опустил глаза; — Я не знаю, как это принято в Эфесе, но римский гражданин нередко выжидает год после того, как наденет свою мужскую тогу, прежде чем… испытает удовольствия Венеры.

— Венера? Ах, да, это имя, которым вы, римляне, называете Афродиту. А когда вы надели свою мужскую тогу?

— Год назад, когда мне исполнилось семнадцать.

— Понятно. Тогда, я полагаю, что вы со дня на день должны испытать удовольствия Венеры.

Я не знал, что ответить. Смеялась ли она надо мной?

Внезапно почувствовав неловкость, я провел ее к потайной двери, и мы незаметно вышли из пещеры.

* * *

В ту ночь, после того как первоначальная радость от спасения дочери немного улеглась, Евтропий провел совещание с Антипатром, Мнасоном и со мной. Все вначале были потрясены моим нечестивым поведением, когда я отомкнул вход в пещеру Ортигии. «Безумный римлянин!» — пробормотал Мнасон себе под нос, но Антипатр предположил, что, возможно, сама Артемида, вынужденная пойти на крайние меры, чтобы избавить свой храм от такого злого жреца, привела меня и Аместрис к пещере, чтобы спасти Антею.

— Боги часто достигают своих целей средствами, которые кажутся нам, смертным, таинственными и даже противоречивыми, — сказал Антипатр. — Да, в этом вопросе я вижу карающую руку Артемиды. Кому еще, как не Гордиану, « сумасшедшему римлянину», как вы его назвали, пришла бы в голову мысль войти в пещеру раньше Антеи и спрятаться там? Феотим рассчитывал на то, что наша боязнь кары богов погубит девушку, зная, что мы ничего не сделаем, чтобы остановить процесс испытания, или повлиять на него. Да, я считаю, что Гордиан и рабыня были не более и не менее чем посланцами Артемиды, — заявил он, и это, казалось, решило вопрос.

Что же касается тела Феотима, то Антипатр сказал, что мы ничего не должны с ним делать, а просто оставить его на месте. Возможно, его не найдут в течение очень долгого времени, если только кто-нибудь из мегабизов не был в союзе с Феотимом, и только в этом случае они смогут или не смогут понять причину его смерти, но в любом случае не станут привлекать к ответственности Антею или кого-либо еще, и почти наверняка скроют факт его смерти. Казалось, что глава мегабизов, выдвинув гнусное и ложное обвинение против Антеи, исчезла с лица земли. Жители Эфеса сделали бы свои собственные выводы.

— Все знают, что Феотим был марионеткой римлян, — сказал Мнасон. — Люди увидят в его падение и исчезновение божью кару и знак того, что правлению римлян и поддерживающих их предателей приходит конец. Возможно… возможно, смерть моей дорогой и любимой Хлои послужит для еще большей цели, если она приблизит ее любимый город к свободе.

Антипатр успокаивающе положил руку на плечо мужчины: — Я думаю, ты говоришь мудро, Мнасон. Твоя дочь была верной служанкой Артемиды и умерла не напрасно. Он повернулся к Евтропию. — Я надеялся задержаться в Эфесе подольше, старый друг, но меня беспокоит здешняя ситуация. Учитывая все, что произошло, я боюсь, что антиримские настроения, скорее всего, перерастут в насилие. Фракция, поддерживающая Митридата, взбодрится, римский наместник почувствует себя обязанным отреагировать — и кто знает, что может случиться? Я думаю, ради моего молодого римского спутника мы должны двинуться дальше, и как можно раньше.