Несварение желудка у Антипатра продолжалось несколько дней, но постепенно он выздоровел. Наконец-то, он снова почувствовал себя в форме как раз в тот день, когда Битто должна была устроить одну из своих вечеринок.

— Ты передумал, дядюшка? — спросила она, приказывая своим рабам приготовить все что потребуется для ее гостей. — Почтит ли Зотик из Зевгмы нас своим присутствием в качестве почетного гостя?

— Увы, Битто, твоя пища мне не по вкусу, и я боюсь, что твои гости и их разговоры вызовут у меня такое же несварение желудка. Я проведу вечер с Геродотом, если ты не возражаешь.

— А как насчет тебя, Гордиан?

Оба посмотрели на меня, и оба подняли бровь.

— Думаю, я пойду на вечеринку, если можно.

Антипатр поджал губы, но ничего не сказал. Битто выглядела довольной.

* * *

Первыми гостями, прибывшими в тот вечер, были другие гетеры. Их было пятеро. Каждой вновь прибывшей, Битто представляла меня. Трое были не гречанки, с экзотическим акцентом. Две других были вдовами. Все они были моложе Битто, но среди них не было ни одной легкомысленной девушки; это были светские женщины, уравновешенные и уверенные в себе. Физически каждая занимал определенную нишу; одна была сладострастной блондинкой, другая — стройной рыжей, и так далее. Их платья были заправлены и подпоясаны, чтобы подчеркнуть достоинства, но не слишком откровенно. Одежда Битто была самой смелой; это был первый раз, когда я когда-либо видел прозрачную ткань, называемую шелком Коса. Его зеленый цвет подходил к ее глазам; его полупрозрачное мерцание создавало иллюзию, что она была одета как бы в рябь воды, которая каким-то образом прилипла к ее телу.

Когда гетеры уселись, а рабы-слуги сделали последние приготовления, Битто отвела меня в сторону: — Скоро прибудут мужчины, — сказала она. — Прежде чем они появятся, может быть, ты выберешь себе партнершу на вечер.

— Партнершу?

— У нас так принято.

— А-а, — тихо сказал я.

— Есть ли кто-нибудь, кто тебе нравится больше остальных? Взгляните еще раз.

Я даже не взглянул на остальных, а пристально посмотрел в зеленые глаза Битто.

— Думаю, ты знаешь, кого бы я хотел выбрать, — сказал я.

Она улыбнулась и поцеловала меня так нежно, что я почти не почувствовал прикосновения, словно теплый ветерок коснулся моих губ.

Пятеро мужчин, которых Битто развлекала в тот вечер, были безупречно ухожены и хорошо одеты, одеты в красочные туники в римском стиле и дорогие на вид туфли. Все они говорили хорошо, и была пара, которую даже Антипатр счел бы остроумной. Разговор варьировался от политики (осторожные замечания о надвигающемся конфликте между Римом и царем Митридатом Понтийским), до экономики (влияние такой войны на торговлю), и до искусства (возрождение «Фатона» Еврипида в недавний фестиваль, который, по общему мнению, был триумфальным). Еда была превосходной. Вино лилось ровно, но его смешивали с водой, так что никто не опьянел слишком быстро.

После еды настало время развлечений. Одна из девушек заиграла на лире, а другая запела. Оба были опытными исполнителями. Затем, когда другие женщины трясли погремушками и бубнами, Битто стала танцевать.

Глядя на нее, я вспомнил одно из стихотворений Антипатра о знаменитой коринфской куртизанке, которая переехала в Рим, чтобы заняться своим ремеслом:

«Ее томные глаза смотрят нежнее сна.

Руки колышатся, как вода в глубине.

Ее тело, когда она танцует, кажется лишенным костей,

Мягким и податливым, словно сливочный сыр.

Теперь она едет в Италику, где будет дразня советовать римлянам.

Сложить оружие и прекратить свои воинственные действия

«Битто, безусловно, тоже была способна заставить таких римлянин сложить оружие», - подумал я, не в силах оторвать от нее глаз.

Когда танец закончился, Битто присоединилась ко мне на моем обеденном диване. Она покраснела от напряжения; Я чувствовал сияющее тепло ее тела рядом со своим. Это отвлекало меня от происходящего, и лишь постепенно я понял, что разговор перешел на тему соседей Битто.

— Мы видели их всего несколько дней назад на балконе, — говорила Битто. — Трифоса что-то читала вслух своей невестке…

— Этот скандал длится уже достаточно долго! — заявил один из мужчин, который был моложе и более вспыльчивый, чем другие.

— Но что здесь можно поделать? — сказал другой, чьи немногие оставшиеся пряди волос были тщательно уложены на его лысине. — Мы все знаем, что, возможно, произошло в том доме — бедный молодой человек был задушен во сне или, скорее всего, отравлен, — но у нас нет доказательств.

— Все же что-то надо делать, — заявила горячая голова. — Я даю обещание здесь и сейчас, что постараюсь хоть что-то с этим сделать.

— Но что? — спросила Битто.

— Наверняка где-нибудь найдется родственник мужского пола, если не в Галикарнасе, то за границей, чтобы предъявить права на поместье и поставить на место этих опасных женщин. А если нет, то какие-то меры должны принять городские магистраты. Если обвинение официально зарегистрируют, магистраты могут схватить и допросить домашних рабов. Рабы всегда знают любую грязную правду.