– Пусть старик повеселится, – сказал мне Керинис, махнув рукой.

Поглядев на стопки серебряных монет на столе, на тубусы со свитками, я решил и вовсе не уходить. Из комнаты три выхода, один – в общую, один – на кухню и еще один – куда-то еще. Если никто не проследит за Керинисом, что помешает ему улизнуть с деньгами и свитками?

Керинис взял в руку одну из монет и присвистнул.

– Только погляди! Мелькарт без носа.

– О чем ты?

– Очень редкие монеты, мой юный друг. Очевидно, что-то сломалось на форме, и на некоторых монетах Мелькарт получился без носа. Как только обнаружили, сразу перестали чеканить, поэтому они редко попадаются.

– Они ценны?

Керинис фыркнул.

– Не более ценны, чем любой шекель того же веса. Может, и менее. Кто захочет, чтобы у него в кошеле был Мелькарт без носа?

Пока он продолжал играться с монетами, будто мальчишка с игрушечными солдатиками, я решил повнимательнее разглядеть свитки так называемых Книг Тайных Знаний. Первым попался свиток с указаниями, как превращать мужчин в женщин и обратно. С этим вопросом я был немного знаком, став свидетелем подобной транформации на священном празднике весны в честь Салмакиды в Галикарнасе. Я проглядывал текст в поисках упоминания о Салмакиде и вдруг понял, что Керинис стоит рядом, наклонившись и читая свиток. Его голова оказалась поблизости от моей.

– Интересуешься, как девочкой стать? – спросил он, обворожительно улыбаясь. – Может, всего на одну ночь?

Я прокашлялся.

– Не тогда, когда поблизости такие, как ты.

Он рассмеялся.

– Ладно тебе, юный римлянин, – ты ведь римлянин не так ли? Акцент не спутаешь. Что ты на меня взъелся? Я честный парень, пытающийся заключить честную сделку.

– Конечно. А как к тебе попали эти свитки Книг Тайного Знания?

– А вот это уже совсем не твое дело. Однако могу тебя заверить, что они самые настоящие. Неужели ты думаешь, что я попытался бы обмануть такого заслуженного человека, как твой спутник? Он намного старше и мудрее тебя, мой юный друг, и, похоже, он мне верит.

Я вспыхнул, раздумывая, как бы порезче ответить, но дернулся, когда открылась дверь. Вошел Антипатр, улыбаясь до ушей.

Керинис услышал шум и повернулся к двери. Мгновение глядел непонимающе, а потом прищурился.

– Ага, начинает угасать. Я едва твои очертания вижу. Ну, как оно?

– Фантастически! – воскликнул Антипатр. – Я был совершенно невидим. Никто меня не увидел, вообще. От этого меня охватило… проказливое настроение. Не удержался, немного над людьми подшутил.

– Как подшутил? – спросил я, пристыженный тем, что мой старый наставник вел себя, будто школьник.

– Не беспокойся, Гордиан, – ответил Антипатр, расправив плечи, будто стряхивая остатки ребяческого поведения. – Важно то, что формула работает. И применение ей может быть просто потрясающее. Важность подобного способа для военного дела или шпионажа огромна – один человек может изменить ход истории!

– Учитель, не припоминаете ли вы урок Икара? Если людям было бы суждено летать, боги наделили бы нас крыльями. Если бы нам было суждено уметь становиться невидимыми…

– Ты должен сам это попробовать! – сказал Антипатр, протягивая мне флакон.

– Что?

– Да, сам попробуй, – сказал Керинис.

Я долго глядел на флакон, а потом взял его у Антипатра. Вынул пробку и понюхал. Как и сказал Антипатр, запах был омерзителен.

– Давай, – сказал Антипатр. – Две капли на тыльную сторону ладони.

Керинис наклонил голову.

– Ты молодой и сильный. Наверное, тебе три капли надо попробовать.

Глубоко вдохнув, я аккуратно вылил три капли смеси на кисть. На мгновение задумавшись, слизнул. Вкус был ужасающим.

Они смотрели на меня достаточно долго. Наконец я ощутил тепло внизу живота, которое начало растекаться в руки и ноги. Голова немного закружилась, а все в комнате будто начало слегка светиться.

Керинис улыбнулся и кивнул.

– Вот, начинает действовать.

Антипатр нахмурился.

– Я никаких изменений не вижу.

– И не увидишь, я же уже объяснял. Как себя чувствуешь, юный римлянин?

Я сглотнул.

– Странно… но не плохо.

Я поглядел на руку, с которой слизнул капли.

– Я все еще ее вижу.

– Конечно, видишь, – ответил Керинис. – Лучи видения. Ты же себя каждый день видишь, так что ты не поддашься собственной невидимости.