Рогер с надеждой поднял взгляд и увидел мужчину в кожаной куртке. Тот смотрел на него.

Рогер покачал головой.

Мужчина бросил взгляд вокруг. Провел ладонью по шее и вышел.

Первой мыслью Рогера было побежать следом. Спросить, что значит этот жест рукой? Что операция завершена? Или что Томасу… Зазвонил мобильный телефон. Он ответил.

— No-show? [29] — поинтересовался голос.

Это был голос не того мужчины в кожаной куртке и точно уж не Харри, но что-то в нем было знакомое.

— Что мне делать? — тихо спросил Рогер.

— Пробудешь там до восьми, — ответил голос, — и позвонишь на нужный номер, если он появится.

— А Томас?..

— С твоим младшим братом ничего не случится, пока ты делаешь то, что мы тебе говорим. И никому ни слова.

— Разумеется. Я…

— Удачно посидеть, Йендем.

Рогер сунул телефон в карман и окунулся в пивной бокал. Когда он вынырнул, чтобы перевести дыхание, было уже восемь — прошло два с половиной часа.

— Ну, что я говорила?

Рогер обернулся. Она стояла прямо за спиной, жестом подзывая бармена. Тот нехотя начал вставать со стула.

— А кто это — «другие»? — спросил Рогер.

— Какие «другие»?

— Вы сказали, что вместо тех, кого действительно ждешь, приходят другие.

— Те, кого приходится брать, да еще и с благодарностью, милый. Такие, как ты или я.

Рогер развернулся к ней. Как она это говорила… Без рисовки, без драмы, с улыбкой безысходности. Он почувствовал что-то особенное. Какое-то родство. Теперь он разглядел ее глаза, губы. Конечно, она красива.

— Это вас так муж побил? — спросил он.

Она подняла голову и, выставив вперед подбородок, посмотрела, как бармен наливает пиво.

— А вот это не ваше дело, молодой человек, — отрезала она.

Рогер на мгновение закрыл глаза. Какой странный день. Один из самых странных в его жизни. Стоит ли прекращать странности?

— Может стать и моим, — сказал он.

Она обернулась и пристально на него взглянула.

Он кивнул на ее столик:

— Судя по размерам вашей сумки, уже бывший муж. Если вам сегодня нужна полоса для аварийной посадки, у меня большая квартира и найдется даже лишняя спальня.

— Вот как? — Ее интонация была скорее отрицательной, но выражение лица изменилось. Теперь в нем появился какой-то вопрос, даже любопытство.

— Квартира внезапно увеличилась этой зимой, — сказал он. — С вашего разрешения я еще посижу здесь и, если вы готовы составить мне компанию, с удовольствием заплачу за ваше пиво.

— Действительно, — произнесла она. — Почему бы нам не подождать вместе?

— Человека, который так и не придет?

Ее смех вышел грустным, однако она все же сумела засмеяться.

Свен сидел на стуле и смотрел из окна на улицу.

— Может, тебе все-таки лучше было бы сходить? — спросил он. — Может, у журналиста это случайно вырвалось.

— Не знаю… — Харри лежал на диване и изучал завитки сигаретного дыма, которые поднимались к потолку. — Думаю, что он, скорее, бессознательно предупредил меня об опасности.

— Одно то, что ты описал Волера как «офицера, который вел расследование», а журналист назвал его «инспектором», вовсе не означает, что журналист знает, что это Волер. Он мог и угадать.

— Может, и случайность, а может, специально хотел предупредить меня, зная, что его прослушивают.

— Ты параноик, Харри.

— Вероятно, но это не означает…

— …что тебя не ищут. Говорил уже. Ты мог бы позвонить другим журналистам…

— Я никому не верю. Кроме того, думаю, нам не стоит больше звонить с этого телефона. Мне вообще кажется, его надо выключить.

— Волер же не может знать, с какого телефона ты звонишь.

Зеленый сигнал «Эрикссона» погас, и Харри сунул его в карман пиджака.

— Ты, Сивертсен, очевидно, плохо знаешь, что Том Волер может и чего не может, — угрюмо сказал он. — Мы с моим другом-таксистом договорились, что между пятью и шестью он позвонит мне из телефона-автомата. Ты слышал звонок?

— Нет.

— Значит, они уже знают о телефоне. Он приближается.

Свен громко вздохнул:

— Харри, тебе уже говорили, что ты все время повторяешься? И меня удивляет, что ты не особенно-то надрываешься, чтобы вызволить нас из этой передряги.

Харри пустил под потолок жирное кольцо сизого дыма.