– Стенька, не поддавайся! – кричал Антон Петрович.

– Митроха, Митроха! – не смолкал Красновский.

– О боже, я не могу это видеть! – В волнении тётушка отвернулась, закрыв лицо руками.

– Господи, помилуй! – крестился Фёдор Христофорович.

– Молодцы! Просто молодцы! – восхищённо повторял Рукавитинов.

– Полегче, полегче, братцы! – качал головой Куницын, хотя глаза его сияли восторгом.

– Они же могут умереть! – В сильном волнении Татьяна сжала руку Романа. – Милый, останови их!

В глазах её светились боль и сострадание.

– От этого не умирают! – порывисто обнял её Роман. – Это свобода! А она не даст умереть!

– Ты уверен? – спросила она.

– Да, да! И умоляю тебя, всегда верь свободе, доверяй ей! Она прекрасна, она всем платит благодатью за веру, за преданность! Обещай мне, что ты будешь верна свободе! Обещай!

– Я… обещаю, – произнесла Татьяна, доверчиво глядя ему в глаза.

В этот момент Митроха, неловко взмахнув руками, пошатнулся и повалился со стола на траву, и все поддерживающие Стеньку победоносно закричали.

Митроха с трудом поднялся на ноги, шатаясь, опёрся руками о стол, силясь вскарабкаться на него, но толпа заревела сильней, послышались насмешливые выкрики, свист, и он махнул рукой и бессильно сел.

– Аа-а-а-а! Наша взяла! – во всю глотку кричал Аким, хлопая себя по коленям.

– Тьфу! Невдаль драный! – в сердцах плюнул Марей в сторону сидящего на траве Митрохи.

Стенька же, хоть и шатался, как камыш, продолжал по инерции плясать.

Аким с двумя своими братьями – такими же отчаянными, чернобородыми и белозубыми мужиками – подскочил к столу.

– Наша взяла! Наша взяла! – закричали братья, сволакивая Стеньку со стола, и через мгновение его принялись подбрасывать на руках.

– Молодчина! – гремел Антон Петрович, потрясая часами. – Сюда, сюда его несите!

Красновский, морщась, как от зубной боли, полез во внутренний карман пиджака за бумажником.

– Ну герой, ну герой! – повторял Фёдор Христофорович.

– А тот-то вон как уплясался! – посмеивалась попадья. – Ой, вот озорники!

Стеньку поднесли к террасе, поставили на ноги. Антон Петрович подошёл к нему, обнял и трижды поцеловал, повторяя:

– Молодец! Молодец! Молодец!

Затем он взял ослабевшую потную руку плясуна и вложил в неё часы.

– Носи, брат, на здоровье!

– Ура! – крикнул сияющий от счастья Аким, и столпившиеся у террасы мужики дружно закричали “ура”.

Татьяна вдруг подошла к Стеньке и, произнеся: “Спасибо вам”, поцеловала его в пылающую румянцем щёку.

Крестьяне закричали громче, парень же, зардевшись ещё сильней, потупил глаза.

– Теперь ты веришь? – спросил Роман у Татьяны.

– Верю! – радостно ответила она.

Часы на террасе пробили восемь. Как ни был дядюшка захвачен чествованием Стеньки, он тут же отреагировал на перезвон.

– Так, так! Отлично! Никита! Никита!

Стоящий неподалёку Никита шагнул к нему, почтительно улыбаясь.

– Как наше чудо-юдо?

– Всё готово! – кивнул головой Никита.

– Ну а коль всё готово – полный вперёд, братец!

Никита вместе с парнями в кумачовых рубахах скрылся в двери. Туда же быстро проследовали и девки в сарафанах.

– Отдыхайте, друзья! – крикнул Антон Петрович крестьянам. – Закусите, выпейте, словом, не скучайте!

Крестьяне, отхлынув от террасы, потянулись к столам со снедью. Но вдруг в их толпе прорезались два голоса.

Один из них принадлежал Акиму, другой – Марею.

– Я тебя не слушаю, мне чихать на вас, волки драныя! – злобно трясясь, кричал Марей.

– Ты тутова не хозяин, не кипятися! – победоносно скаля зубы, махал на него Аким. – Профурыкались – так и сиди молчком, верста пошехонская!

– Ах ты, бес чернявый! – затрясся сильней Марей, надвигаясь на Акима. – Да я тибе рожу пробью!

– Кишка тонка! Сам сперва в салазки огребёшь, козёл сипатый!

– Ах ты… – выдохнул Марей и, взмахнув костлявым кулаком, бросился на Акима.

– Бей Пантелеевских! – раздался в толпе визгливый крик.

– Бей Сухоруких! – закричали рядом.

Послышались крики, брань, замелькали кулаки, завизжали бабы, и через мгновение разделившиеся мужики отчаянно дрались между собой. На террасе все замерли в замешательстве, а потом зашумели, закричали:

– О Господи, Царица небесная!