Мы встречаемся довольно регулярно, гуляем, он очень предупредительный и вежливый. А еще не давит ни званием, ни мозгами. Веселый, улыбчивый парень, в которого я с каждым днем все сильнее влюбляюсь. Но он и сам, кажется… А еще цветами меня задаривает, в кино водит…

В какой-то момент я решаюсь познакомить его с родителями, на что мой друг соглашается. Поэтому мы идем ко мне домой в воскресный день. И вот тогда я узнаю, что, оказывается, папочка встречался с моим милым. Они начинают кого-то вспоминать, о чем-то разговаривать непонятном, и тут мне обидно становится — ну он же со мной, чего его папа…

— Не обижайся, милая, — прервав разговор, обращается ко мне он. — Ты все равно самая-самая, всегда и везде.

И моя обида улетучивается, потому что он это очень тепло говорит и нежно. Ну как тут обижаться? Вот и я не могу, поэтому только улыбаюсь ему, как же иначе?

И папочка с мамочкой смотрят радостно, и она говорит, что повезло мне. С этим я согласна, действительно же повезло. Мы прощаемся и идем гулять на наше место — в Сокольники. Очень мне там нравится, а для милого важно то, чего хочу я. Он сам так сказал! Ух, какая я счастливая!

Рон

Часа в три матрос обращает мое внимание на самолеты. Гул накатывается со стороны Румынии, а я внимательно вглядываюсь в светлеющее небо. Множество самолетов видно в бинокль едва-едва, но они точно не за хлебом пришли, уж бомбардировщик от пассажирского я отличить могу.

— Боевая тревога! — командую я. — Якорь поднять, быть готовым к выходу.

— Товарищ лейтенант, вас под трибунал отдадут! — восклицает старший офицер, но сейчас я главный, мне и отвечать.

— Ты доживи сначала, — хмыкаю я, а по кораблю звучат колокола громкого боя. — Радио в штаб: наблюдаю бомбардировщики противника, принимаю бой.

— Твою же… — вздыхает он, начиная командовать. «Москва» разводит пары, а я даю длинный непрекращающийся гудок, будя базу флота.

Спустя несколько минут ко мне подключаются остальные корабли дивизиона. Значит, не спят, молодцы. Потом все ответим, а пока я командую зенитным расчетам. «Москва» еле заметно вздрагивает, а затем трогается с места, медленно набирая ход. Встречать налет в бухте — форменное самоубийство. С берега сыплются запреты, какие-то приказы, но мы уже в бою.

— Огонь открывать без команды, — приказываю я. — Под мою ответственность! Выключить ходовые огни!

Зенитные расчеты рапортуют, а я молюсь про себя всем богам, чтобы милую мою не задело. Вот и отдельные самолеты можно различить, а вот видят ли они нас, тот еще вопрос, но границу бомбардировщики точно нарушили. Остаются последние мгновения, когда еще можно отменить приказ, но я уже уверен — это война.

— Огонь по готовности, — спокойно приказываю.

— Понял, — кивает мне начальник зенитчиков. Спустя мгновение «Москва» начинает дрожать от слаженной работы всех орудийных и пулеметных расчетов, а затем в нас летят бомбы.

— Право на борт, — спокойно уже командует старший помощник. — Зенитчикам упреждение правильно выбирать.

Разумеется, мы не можем в одиночку остановить эдакую армаду, но к нам присоединяются выходящие из базы другие корабли дивизиона, а вослед начинают стрелять все, кто может, да и с берега подхватывают. Вот один загорелся, второй падает, пикировщик, включив сирену, так в бурлящее море и сваливается. Я уже не вполне понимаю, что и где происходит, а бой все не кончается, но, похоже, бомбардировку базы мы сорвали, потому что уцелевшие самолеты вываливают свой смертоносный груз в море, ложась на обратный курс.

— Отбой боевой тревоги, — устало командую я, оглядываясь по сторонам.

Зенитчиков зацепило, конечно, перевязываются сидят. Но никто не погиб вроде бы. И город не тронули. Старший помощник командует радио на базу об отражении провокации против места дислокации, а потом ошарашенно кладет трубку. Он бледен, на лице удивление навскидку четвертой степени. Что же ему сказали там?

— Объявили благодарность командующего, — объясняет ожидавший разноса командир. — Это война, лейтенант.

— Тоже мне новость, — хмыкаю я. — Надо бэ-ка пополнить и опять в море. Кто знает, кого нелегкая принесет?

— По местам стоять… — опять звучат команды, мы возвращаемся в базу.

Да, при прежнем командующем нас бы сначала расстреляли, а потом стали бы разбираться, а тут мы, получается, на коне. Ну а раз бледный вид делать не будут, надо брать от жизни все. С этими мыслями я схожу на берег, чтобы обнять мою любимую женщину. Можно сказать, первое испытание мы выдержали.

Луна