Они подошли к круглой впадине, почти тридцать футов в окружности, где земля провалилась, сужаясь от нескольких дюймов по внешнему краю до трех или четырех футов в центре.

Трава в круге была увядшей и коричневой.

– Ого, - сказала Кэти, - что это такое?

– Выгребная яма, - сказал Тимми.
– Разве ты не заметила, как некоторые могилы погружаются в землю?

– Да. Мой папа жаловался на это раньше. Он сказал, что ему нужно поговорить с мистером Смелтцером об этом. Из-за чего это происходит?

– Мы думаем, что под кладбищем есть пещера. Барри, Даг и я нашли туннель.

– Правда?

– Ага. Мы собирались исследовать его, но потом...

– Что?

– Ну, появились другие дела...

Чувствуя его внезапную грусть, она повела его дальше, огибая край воронки.

– Так что же это за большой секрет?
– спросил Тимми.
– Только не говори мне, что у тебя здесь тоже есть клуб.

Кэти хихикнула.

– Не совсем. Мой клуб находится в нашем гараже. Но есть кое-что классное, что я всегда хотела тебе показать.

Она остановилась перед двумя старыми надгробиями, которые тоже начали опускаться. Покрытые лишайником известняковые поверхности были изъедены и изранены временем и воздействием стихий. Даты рождения и смерти были выцветшими и нечитаемыми, но имена и эпитафии все еще были видны.

– Тимоти Реберт, - прочитал Тимми вслух, - и Кэти Реберт. Любимые муж и жена.

Он почесал голову.

– Разве ты не видишь?
– сказала Кэти.
– У них те же имена, что и у нас.

– Как-то жутковато.

– Я думаю, это мило.

– Если ты так говоришь.

– Да. Это мило - прямо как ты.

Тимми подбирал слова:

– Значит ли это, что... как... ты хочешь...

Кэти засмеялась.

– Это ничего не значит, кроме того, что я давно заметила эти имена и всегда думала, что это мило. Они были женаты, и у них были те же имена, что и у нас.

– Так почему же ты никогда не говорила мне раньше?

– Я боялась, что я тебе не нравлюсь. Ты никогда не разговариваешь, когда я рядом. Барри всегда говорит больше.

Тимми покраснел.

– Я не говорил, потому что боялся, что я тебе не нравлюсь. Я думал, что Барри тебе нравится больше.

– Нет. Ты мне нравишься.

Тимми сглотнул, и его желудок затрепетал.

– Правда?

Кэти кивнула.

– Эм...

– Ну, - она постучала ногой, - это все, что ты можешь сказать?

– Нет, - промямлил он.
– Я... ты мне тоже нравишься. Уже давно.

– Хорошо.

– Это вроде той записки, которую ты сделал для меня, когда мы были маленькими.

Он покраснел и тут же пожалел, что сказал это. Она, вероятно, даже не помнила, о чем он говорил.

Кэти улыбнулась.

– Я была в первом классе, а ты во втором. Там было написано: "Ты мне нравишься, Тимми", так?

– Да. Ух ты, я удивлен, что ты это помнишь.

– Я тоже удивлена, что ты помнишь.

– Вообще-то, она до сих пор у меня. В моей комнате.

Теперь была очередь Кэти краснеть.

– Ну, тогда я это имела в виду и все еще имею. Ты мне нравишься, Тимми.

Они оба стояли молча, глядя друг другу в глаза.

– Итак, - заикнулся Тимми, - значит ли это, что мы будем вместе?

Теперь была очередь Кэти краснеть.

– Если ты хочешь.

– Мне бы этого хотелось.

– Я бы тоже хотела.

Тимми хотел поцеловать ее, и казалось, что Кэти ждала этого. Она смотрела на него с ожиданием, ее лицо было обращено вверх, губы слегка приоткрыты. Но он не мог заставить себя сделать это. Пэт Кемп сделал бы это в мгновение ока, так почему он не мог?

В голове промелькнул образ трупа Пэта - то, что от него осталось, - и Тимми нахмурился. Кэти заметила это и спросила, в чем дело.

– Мне жаль, - сказал он.
– На секунду я подумал о Пэте. И о твоей сестре.

– Да, - Кэти кивнула.
– Я стараюсь не думать. Быть с тобой помогает.

– Хорошо. Я рад.

И он был рад. Он был рад, что то, что он с ней, помогло ей, и он был рад просто быть с ней. Экстаз. То, что начиналось как худший день в его жизни после смерти деда, теперь превращалось в нечто особенное - то, чего он так давно желал.