Он приостановился и прислушался, но ничего не услышал. Если его подозрения верны, и он приближается к старой части кладбища, то он должен быть очень близко к тому месту, где изначально был заключен упырь. Запах был сейчас самым сильным. За время пути он привык к нему, почти не обращал на него внимания, но теперь он снова его заметил. Страхи, которые он успел отбросить, снова нахлынули на него. Ему хотелось развернуться и бежать, но мысль о Даге, запертом в этой непроницаемой тьме, пригвоздила его к земле.

Словно в ответ на его нарастающий ужас, в темноте что-то хрюкнуло. Звериный звук, похожий на тот, что издает кабан или медведь. Тимми испуганно вскрикнул и обернулся. Невозможно было точно сказать, откуда исходил звук, близко или далеко, но он подумал, что он мог быть позади него. Он посветил фонарем в ту сторону, откуда пришел, страшась того, что он мог обнаружить, но туннель был пуст. Он ждал, что шум повторится, но снова наступила тишина.

– О, Господи...

Он поборол желание бежать и поспешил вперед.

Из своего укромного уголка в боковом туннеле упырь слушал, как мальчик проходит мимо. Ребенок направлялся все глубже в его нору, приближаясь к главному логову, чего он и добивался. Как только он окажется там, незваный гость будет отрезан. Чтобы выйти из норы, мальчику пришлось бы возвращаться через этот же туннель, и упырь мог застать его врасплох.

Сначала упырь хотел убить мальчика, как только уловил его запах, а затем услышал его приближение. Но он подождал, заинтригованный тем, что такой юный человек может проявить смелость и решительность, которые не встречаются у многих старших (по крайней мере, по опыту общения с людьми). Он пропустил ребенка мимо ушей просто потому, что тот мог стать хорошим развлечением. В конце концов, он издал короткий хрюк, чтобы подстегнуть ребенка и усилить его страх.

Мясо было намного слаще, когда его мариновали в страхе.

Кроме того, он все еще поглощал первого.

Ухмыляясь, упырь вернулся к своей трапезе. Еще теплая плоть была твердой и настоящей на ощупь - не распадалась и не превращалась в кашу, как это происходит с разлагающейся плотью. Упырь наслаждался каждым кусочком. Он вздохнул от восторга, когда его резцы вонзились в бедро. Кровь была сладкой и густой, и он жадно глотал ее. Мальчик был одарен дополнительным слоем жира, и упырь жадно вгрызался в желтый жир обеими руками.

Разломив кость, он высасывал костный мозг и размышлял, не был ли этот новый ребенок-злоумышленник другом его нынешней трапезы. Запах нового мальчика был знакомым, возможно, из разграбленного им ранее детского клуба. Что там говорил Смелтцер? Ребенок Кайзера, который сейчас лежал перед ним распростертый и открытый, играл с сыном могильщика и еще с одним. Упырь поискал в памяти имя.

Драко? Мако?

Грако.

Упырь поднял руки к лицу. Его длинный черный язык зашевелился, слизывая кусочки плоти с когтей, покрытых кровью. Он зарылся рылом в живот мальчика, и даже когда он это делал, желудок существа урчал от обещания, что дальше будет больше. И ему даже не нужно было двигаться или охотиться. Он мог ждать здесь, доедать эту закуску, а потом заманить в ловушку главное блюдо, пока мальчик не сбежал.

Барри нашел отца под мраморным монументом - высоким монолитным шпилем высотой почти восемь футов. Его отец сидел, прислонившись к нему, с закрытыми глазами, от него несло спиртным. Рядом валялось разбитое стекло - остатки бутылки "Wild Turkey". Сначала Барри подумал, что он умер. Он был весь в крови, а его лицо и шея были сильно рассечены. Он не шелохнулся, когда Барри ткнул его одной ногой. Дрожащими руками Барри достал пистолет BB и выстрелил в неподвижное тело отца. Снаряд отскочил от его рубашки. Он по-прежнему не двигался.

– Черт.

Барри не был уверен, что он должен был чувствовать. Горе было ему не чуждо. Он видел его постоянно, когда в церкви проходили похороны. Он видел все мыслимые реакции, от грусти до мрачного юмора висельника. Он догадывался, что, возможно, должен чувствовать печаль, хотя это казалось глупым, учитывая все, через что прошел его отец.

Единственной эмоцией, которую Барри почувствовал, был непреодолимый прилив облегчения.

Оно быстро сменилось гневом и страхом, когда отец открыл один глаз и удивленно уставился на него.

– Б-Барри? Что...

Это было все. Он закрыл глаз. Барри отступил назад, убедившись, что он вне досягаемости, и снова выстрелил. На этот раз рука отца слабо дернулась. Барри поставил фонарик на надгробие и осторожно приблизился к нему, готовый бежать, если старик покажет хоть малейший признак того, что он движется сильнее, чем раньше.

Но он не шевелился. Его грудь слегка вздымалась и опускалась, но не более того. Барри направил ствол пистолета BB ему в лицо, всего в нескольких дюймах от глаза. Он опустился на колени в траву, стараясь избегать осколков разбитого стекла. Медленно, свободной рукой он залез в карман отца и достал ключи. Они зазвенели. Отец застонал, но остался лежать неподвижно. Барри встал и поспешил прочь. Он схватил фонарик и направился к хозяйственному сараю.