А чему тут удивляться? Когда мастер уходит в пустоту, то после него всегда что-то остается, после мастера камня – обработанные камни, после мастера поясов – пояса, после мастера узоров – узоры, а еще каждый мастер оставляет после себя учеников.

– Получается, что я герой с перепугу? – Голос у Кота стал звонкий и ломкий, как лед под солнцем.

– Нет, Симорли, не с перепугу. – Вожак, не останавливаясь, покачал головой. – В твоем случае геройство – это осознанная необходимость. Но знаешь, лестница не самое лучшее место для такого разговора. Давай продолжим его, когда найдем более подходящее место.

Коту пришлось согласиться, он кивнул, а уже потом сообразил, что вожак его не видит.

– Да, поговорим потом, но эта лестница все никак не кончается. – Голос у воина был недовольным и немного усталым.

– Все когда-нибудь заканчивается, даже неприятности, – успокоил его вожак. – Думаю, эта лестница не является исключением. Хотя это было бы забавно...

– Чего же тут забавного? – отозвался вдруг Игратос. А мне стало стыдно. Учил этого молодого, учил, а он... никакого уважения к старшему! Если уж слышишь чужую беседу, так не вмешивайся в нее. Похоже, не только вожаку нужно подходящее место для тихой беседы. – Идти по бесконечной лестнице до конца своей жизни... ничего забавного я в этом не вижу.

– Так ты не туда смотришь! – весело ответил вожак. – Представь, что твоя жизнь тоже станет как бы бесконечной: ты не умрешь, пока будешь идти по этой лестнице. Разве это не забавно? А возможности Хранителей вполне позволяли отмочить такую шутку.

– Бесконечно идти по бесконечной лестнице? – пробормотал Игратос и надолго замолчал. – Да я ничего страшнее и придумать не могу!

Я уже перестал ждать ответа, когда он это сказал.

– Жизнь вообще довольно страшная штука и... довольно забавная, – усмехнулся наш вожак. – Похоже, Хранители знали это, когда строили подземный город и придумывали эту лестницу.

– И далась тебе эта лестница! – разозлился Игратос. (Мне будет о чем с ним поговорить в укромном месте, как только оно найдется.) – Вот уже последняя площадка – и всё!..

– А ведь ты прав, парень. Скоро будем топать по ровному. А я, признаться, так заболтался, что и не заметил. Молодец. Хвалю за наблюдательность.

Не верю, что вожак чего-то не заметил. Кажется, он нарочно дразнил молодого. И весь этот разговор и неожиданная похвала зачем-то понадобились. Когда я смогу понять, для чего это нужно, тогда стану таким же вожаком, как Крисс-Танн.

Лестница закончилась. Вожак правильно говорил, что все когда-нибудь заканчивается. Остались позади площадки с распахнутыми ртами коридоров, позади много и много ступеней, которые я давно перестал считать, а под нашими ногами лежали плиты тайного города. Если они и светились, то их свет терялся среди ярких стен и арок. Вблизи эти постройки оказались еще удивительнее, чем сверху. Камень уже не притворялся живым, он жил, дышал, в его глубине шевелились какие-то тени, мелькали искры...

Кот тронул одну колонну, и та вдруг зазвенела бегущим ручьем, заблестела, как вода под солнцем. Воин отдернул руку и зашипел. В ответ донесся обиженный шепот, и колонна затихла, погасла.

– Ты напугал ее, – сказал вожак, старательно пряча усмешку.

Я едва заметил ее, но это я, а молодой Кот мог принять эти слова за истину.

– Да?.. – недоверчиво пробормотал он, посматривая на колонну.

– Думаю, она не кусается. – Крисс-Танн погладил колонну и с улыбкой прислушался к голосу воды. Вокруг его ладони собрались маленькие огоньки, похожие на стайку рыбок. Они не сразу погасли, когда он убрал ладонь, а медленно исчезали один за другим, будто уплывали по своим делам, неведомым и непонятным нам. – Здорово! А эти парни умели работать с камнем, – задумчиво сказал вожак и тут же повернулся к Игратосу. – Ну и как тебе здесь?

– Мне здесь не нравится, – буркнул тот.

– Почему?

– Здесь все чужое... непонятное. – Молодой с трудом смог ответить. Будто я не учил его, как надо правильно разговаривать.

Но вожак только кивнул, словно другого ответа не ждал.

– Все незнакомое пугает, – сказал он и дернул уголком рта. – Сначала... а потом незнакомое становится привычным. А тебе как здесь? – спросил он воина-Кота, и тот перестал рассматривать гаснущие на камне искры.

– Непривычно... Но я походил бы, посмотрел, если бы... – Кот замолчал, дотянулся до колонны когтями и даже не вздрогнул, когда та зашелестела, как трава под ветром.

На колонне появились четыре новых ярких огонька.

– Я тоже побродил бы здесь, если бы кто-то присматривал за моей спиной, – сказал вожак и спокойно встретил удивленные взгляды молодых.

Для них эти слова были почти признанием в трусости. Ни один из них не стал бы говорить такого, даже додумать не захотел бы, а вот вожак взял и сказал. Загадал им нелегкую загадку: можно ли считать трусом того, кто смело признается, что ему страшно. Для себя я решил ее давным-давно: между трусостью и осторожностью такая же разница, как между жизнью и смертью. Я никогда не отказывался от осторожности, а вот те, кто путал ее с трусостью, давно уже покинули мир живых.