— Проходите, раздевайтесь, надевайте тапочки. Я сейчас, — показала на боковую дверь и исчезла в ванной, откуда сразу же послышался шум воды.

Осмотр и беседа заняли не больше десяти минут. Дело ясное, о чем говорить!

— Вы беременны, милочка, — сообщила врачиха. — Будем рожать? Или как?

— Или как, — пробормотала «милочка».

Вот и все! У нее никогда не будет детей. Чистили часть — загадили целое. Убиваться из-за этого не стала, стиснула зубы и продолжала жить. Дни летели за днями, и каждый, как белка в колесе. Спихнула сессию, сдали картину.

— Куда отправишься в отпуск? — спросила Хлопушина, надкусив «корзиночку».

— На диван, — усмехнулась Кристина.

— С кем?

— С ленью.

— Девушке положено валяться на диване с именем существительным мужского рода, одушевленным, — назидательно заметила Ольга, — а не развивать в себе безделье. Лень — это зов старости.

Ответить достойно «наставнице» не успела.

— Не помешаю? — у столика проявился Ордынцев, в одной руке он держал полный стакан кофе, в другой — тарелку с жалким бутербродом: яйцо под майонезом.

— Евгений Саныч, — расцвела второй режиссер, — нет, конечно!

— Как жизнь?

— Отлично, обсуждаем, отпуск Кристины.

— И к чему пришли? — улыбнулся режиссер, устраиваясь за столиком.

— Может, поедем в Сочи, — пожала плечами отпускница.

— С Марией Павловной? — надо же, помнит, как зовут.

— Нет.

Ольга посмотрела на часы.

— Черт, совсем забыла: мне же должны сейчас звонить. Извините, мои дорогие, я вас покидаю.

— А о банкете не забыла? — поддел Ордынцев.

— Ни за что! — вспорхнула Хлопушина со стула. — До завтра, — и ускакала по мифическим делам.

Кристина сделала крупный глоток: оставлять чай жалко, пить горячо, а сидеть с каменным лицом противно и глупо.

— Побереги желудок, — посоветовал Ордынцев и тщательно помешал ложечкой кофе в стакане. — Собираешься отдыхать с приятелем? — она промолчала. — У тебя неплохой вкус, — сдержанно похвалил Евгений Александрович.

— Что вы имеете в виду?

— Твоего друга. Очень приятный молодой человек.

Кристина вспомнила встречу в метро.

— Да. Не хуже вашей спутницы.

Режиссер довольно ухмыльнулся.

— Послушай, я бы хотел тебя кое с кем познакомить.

— Зачем?

— Думаю, знакомство тебе пригодится.

— А я не люблю, когда думают за меня.

— Это похвально, — одобрительно кивнул Евгений Александрович. — Только жить надо так, чтобы не друзья становились врагами, а твои враги превращались в друзей.

— У меня нет врагов.

— Как говорил Шекспир, «заносчивость — не прочный материал».

— На классиков ссылаться — ума не надо! Время да звон монет в кармане всегда помогут отыскать пример на каждый случай жизни.

Ордынцев от души расхохотался.

— Ну что ж, неплохо! Не совсем четко сформулирована мысль, но этот недостаток вполне компенсируется быстротой реакции, — потом посерьезнел и добавил. — Это правда, щеголять цитатами легко, когда есть хорошая библиотека. Читай себе да на ус наматывай. Но вот насчет ума ты погорячилась, потому что только к мудрому сердцу найдут дорогу мудрые мысли. Ты еще, конечно, молода, но чем раньше это поймешь, тем меньше будешь горя знать.

— Горю на годы плевать, — не выдержала Кристина, — а за урок спасибо. С вами, вообще, очень поучительно беседовать, — мимо сновал народ, за спиной бубнили чужие голоса, на Ордынцева глазели — открыто и исподтишка. Быть придатком знаменитости оказалось скучно, глупо, унизительно. — Можно я пойду? У меня еще дел очень много, — она поднялась из-за стола. — Приятного аппетита, Евгений Александрович!

— Сядь! — резко приказал тот. От неожиданности помощница плюхнулась на стул. — И остынь. Учить жизни не собираюсь, и хоть вправить тебе мозги не грех, заниматься этим не стану. Просто ставлю в известность: завтра, в девятнадцать часов ты должна быть у выхода метро «Октябрьская», радиальная, там и подхвачу. Будет деловая встреча, мне понадобится твое присутствие. Ты ведь, кажется, мой ассистент? — режиссер знал, на что бить: в работе Окалина была безотказна.

— Хорошо, — послушно согласилась ассреж, — до завтра, — и снова поднялась, уверенная, что теперь-то ее никто не дернет за рукав.

Ордынцев молча кивнул и надкусил скукоженный от ожидания бутерброд.

Погода была великолепная. Легкий летний дождик прибил пыль, омыл листву. Воздух очистился и, захмелев от озона, скинул с себя дневной жар, как работяга — осточертевшую робу. Народ распихал зонты по сумкам и, довольный, разбегался после работы кто куда. Она потопталась у выхода пятнадцать минут и со спокойной совестью собралась присоединиться к домоседам. Идти было некуда, видеть никого не хотелось. Последнее время Кристина все чаще торчала дома: занималась уборкой, валялась на диване с книжкой и даже повадилась готовить обеды. Мать такой метаморфозе поначалу была несказанно рада, потом радость поутихла, а скоро и вовсе сошла на нет. Мария Павловна все чаще стала намекать, что принца дома не найти. Другого зятя она, конечно, для себя не мыслила.