«А почему вы меня не звали?» — хотела спросить, в свою очередь, «детка». Они не виделись со дня похорон Ордынцева, и хотя архитектор с женой уверяли, что считают Кристину другом, слова, как водится, разошлись с делами: Женины друзья о ней забыли. Этот звонок оказался сюрпризом.

— Что-то случилось, Надежда Павловна?

— Андрей получил госпремию. Мы устраиваем небольшой прием, только для своих. Придете? Я соскучилась и очень хотела бы вас видеть.

— Приду, — легко согласилась Кристина. Почему бы и нет? Муж любил этих людей, а она любила мужа и не хотела его забывать. К тому же, Зорины — умная и приятная пара, с ними интересно, у них есть чему поучиться.

— Замечательно, детка! Ждем вас к восьми. Адрес напомнить?

— Нет.

— Тогда до встречи, доброй ночи, — и положила трубку. Почему-то преуспевающие люди, как правило, первыми ставят точку. Видно, уверены, что остальные знаки — для остальных.

Прошло почти шесть лет, а ничего не изменилось: такой же фуршет, те же разговоры, лица, толчея. «Своих» набралось никак не меньше полусотни и, не смотря на то, что встретили хозяева приветливо и даже какое-то время потаскали за собой, гостья чувствовала себя в этой огромной студии нежеланной залетной птицей. Вокруг говорили, смеялись, шутили, но все было, точно за стеклом, куда ткнулась сдуру глупая птаха. Эту стаю как-то лихорадило, здесь все словно делали впрок: ели, пили, спешили наговориться. Как будто разом вспомнили вдруг о том свете и торопились насладиться последней минутой на этом. А еще не хватало тут чего-то, может, реальности, открытости, правды. Оставаться дольше среди них не хотелось.

— Не скучаете, детка? — Надежда Павловна по-прежнему была хороша: высокая блондинка с темными глазами, царственной осанкой и звенящими браслетами на узких запястьях.

— Нет, — улыбнулась притворщица, — но мне уже пора уходить.

— Завтра же воскресенье!

— А у меня в понедельник съемка, нужно подготовиться.

— Вот как, и что снимаем, если не секрет?

— Президента Фонда содействия перестройке Осинского. Не слышали?

По холеному лицу пробежала тень.

— Нет, — равнодушно бросила Зорина, — сейчас этих фондов, что опят на пнях, — потом вдруг призывно кому-то махнула рукой и зашептала в ухо. — Я вас познакомлю с очень интересным художником. Талантлив, красив, умница и не женат.

— Надежда Павловна, — улыбнулась Кристина, — мне не нужно так много достоинств.

— Нет-нет, вы непременно должны познакомиться!

Растягивая рот до ушей, к ним приближался тот, кто не выносил фарисейства, знал цену настоящей дружбе, любил курить на балконе, и был нарасхват. Ухватила его за руку и хозяйка приема.

— Знакомься, милый, это Кристина!

— Привет! Не ожидал тебя здесь увидеть.

— Ну вот, — разочарованно протянула Надежда Павловна, — и здесь я опоздала, — кто бы сказал, почему женщины так любят устраивать судьбы других? Может, потому что себя не сумели лучше пристроить?

— Здравствуй, — ответила Кристина и улыбнулась. Не новому знакомому — старой, которая так по-детски огорчилась чужому знакомству.

— Здравствуй, Стас, рад тебя видеть! — к ним подошел лауреат.

— Добрый вечер, Андрей Иваныч! Поздравляю с заслуженной наградой.

— Спасибо, но, сдается, ты в этом деле меня переплюнешь. Ребята говорили, немцы собираются твою выставку у себя открывать. Кажется, в Магдебурге?

— Буря в стакане воды, — усмехнулся Корецкий. — Пару-тройку картин взяли, а разговору — на целую галерею. И что неймется людям?

— Кто хочет иметь яйца, дорогой, тот должен терпеть и кудахтанье кур, — назидательно заметил архитектор и взял жену под локоток. — Пойдем, милая, не будем мешать молодежи.

Надежда Павловна незаметно подмигнула Кристине, ласково улыбнулась своему протеже и величаво поплыла рядом с мужем.

— Я тоже пойду, мне пора. Пока, — попрощалась знакомая.

— Провожу, — предложил художник. Его интонация была странной: то ли вопросительной, то ли утвердительной — и не понять.

— Нет, спасибо, я сама, — Хлопушина на Кассандру явно не тянула.

Воскресный день Кристина провела за письменным столом. Исписала глупыми вопросами листов десять, потом выбрала среди больших глупостей меньшие, заполнила ими целую страницу и отправилась спать. А в понедельник чуть свет уже была на ногах. Останкино-беготня-«рафик»-кабинет Осинского (нет, лучше в зеленом дворе, под старой липой) — микрофонные петлички-красный глазок-«Добрый вечер!» Интервью прошло, как по маслу. Не успела опомниться, как исписанный лист себя исчерпал. В ход пошла третья кассета, а они все никак не могли оторваться от типа, похожего на крысу. Эрудита, острослова, генератора идей и мыслителя — человека, способного прессовать время и растягивать успех. Таких любит ласкать все женское: женщина, слава, фортуна, страна.

Первым вспомнил о лимите Виктор и принялся чертить в воздухе правой рукой, описывая круг за кругом.

— К сожалению, наше время вышло, — не по-эфирному вздохнула ведущая, — но мы очень надеемся, что эта встреча не последняя. Удачи вашему фонду, спасибо, — и посмотрела на Костю. — Ну, как?

Оператор молча выставил большой палец над камерой.

— Отлично, — похвалил режиссер, — перебрали только здорово, на пять интервью хватит. Но было интересно, честно, я сам заслушался!

— Благодарю, — улыбнулся Осинский, странным образом он снова на глазах превращался в крысу. — Могу ли я пригласить вас к скромному столу? Отметить первый эфир? Ведь это мой телевизионный дебют.