А Карасюк сидел и делал вид, что всё происходит по заранее утвержденному сценарию и в строгом соответствии с его волей. Да чего там, «Крестного отца» все смотрели, вот он и вошел в образ. Шефу хотелось сигару, но он пересилил себя. Говорят, без привычки можно закашляться не вовремя. И вообще, если ты босс и куришь сигары, то ты куришь свои сигары. А побираться чужими — это плебейство. Если тебя угощают высшие по статусу, то можно, а как сейчас — не надо ему сигар. Он и курить-то давно бросил. Просто у Фролова в руке пистолет, а у Карасюка ни трости, ни сигары, даже перстня на пальце нет. Надо будет купить.

За такими мыслями сначала принесли чай, потом кто-то попытался качать права на тему «московские оборзели совсем», еще через час привели Ильяса. Совершенно обычный молодой мужчина прятал глаза и не мог ничего пояснить по поводу сложившейся неудобной ситуации. Местные попытались заявить, что деньги «потерялись» на стороне «Транзин Группас» и не дошли до уважаемых людей. На что Карасюк заявил, что раз этот шибздик на стороне московских, то они его прямо сейчас завалят, чтоб не было непоняток. Не надо? Так он ваш? Так чего вы тогда воздух трясёте?! Лучше стрясите бабло со своей крысы. Ах, он брат Рустама? Ну тогда крутитесь сами. Вопрос закрыт?

Вопрос закрылся к общему якобы удовольствию, цена аренды несколько подросла по причине инфляции, размер бонуса остался прежним. Высокие договаривающиеся стороны договорились обменяться подписанными дополнительными соглашениями к договору на следующий день. Благо, право подписи у Карасюка имелось. Что называется, слаженная группа приехала из Москвы: у одного ручка, у второго пистик.

— Нет, ну как вести дела с такими мудаками! Ты понял, он у своих весь год тянул и в хрен не дул! Как так можно? На что надеялся? — Сидя в такси директор выпускал пар. Тяжелая это работа: не проявлять эмоций в некоторых моментах.

— Может, именно на то, что нас запрессуют в Казани. Мы тут чужие, веры нам нет, они промеж своих завсегда рады вторую шерсть с москвичей состричь.

— А потом что, испугались? Твоего пистолета?

— Да ну. Просто поняли нашу принципиальную позицию в данном вопросе.

— Ты Вите ребро не сломал?

— Да не, не должен. Я чисто чтоб дискомфорт создать.

Вечер длился и длился, и не было этому конца и края. Во всяком случае Фролов бы давно поставил точку в сегодняшнем дне, назначил бы его прожитым и лёг спать. Но нет, Карасюку требовался соратник, а то и собутыльник. Удачно прожитый день, почти сделанное дело требовало зависнуть в ресторане. Ну охота посидеть за столом, откушать под водочку что-то такое ресторанное, так спустись в ресторан при гостинице, делов-то! Нет, нам же надо пойти в приличный ресторан, в такое место, где те же блюда стоят больше, обсчитают смелее, срамные девки ярче накрашены. Короче, большие люди посещают центровые места. И пьют «Хенесси».

— Чего морщишься, коньяк не нравится? — Шеф не хотел видеть напротив недовольное лицо, тем более своего подчиненного. Носом не вышел неудовольствие проявлять.

— Не-а, какой-то он резкий. Это подделка, или по жизни такой?

— Это «Хенесси»! Ничего он не жёсткий. Хотя и не «Камю». С чего ты вообще решил, что подделка?

— Самая часто подделываемая марка. Впрочем, ликёры тоже подделывают.

— Ликёры, «Амаретто» это, тьфу! Как ты пьёшь эту бабскую гадость?

Карасюк не плюнул, а изобразил плевок в сторону. В полутёмном зале плеваться было чревато, еще попадешь на посетителя, выясняй потом отношения. Так-то подраться, может, и не плохой вариант, но не в командировке. Запасного костюма у него не было. Пётр как ни в чём не бывало «полировал» непонравившийся коньяк пятьюдесятью граммами итальянского ликёра. Вроде настоящий, вкус приятный. Совсем не пить было невежливо по отношению к Владимиру Ивановичу, а крепкого ему ничего не хотелось. Коньяк в гомеопатической дозе был откушан чисто за компанию.

— О! Ты смотри, вся компания в сборе! Чего они тут собрались-то? — Карасюк кивнул на празднующую что-то большую компанию мужчин, для которой объединили два стола.

— У вас в Казани полно знакомых?

— Так это ж эти! Руководство «Нового Востока» в полном составе. Ну ты понял, у кого мы вагоны арендуем.

— Не вижу сегодняшнего Виктора.

— Ха! Так он и не руководство, а так. Решала и директор компании-посредника.

— Типа прокладки что ли?

Гости не стесняли себя в громкости речей, при этом Фролов совершенно не мог разобрать ничего из сказанного. Тосты, какая-то похвальба. Не по-русски как-то всё звучало.

— Ну да, прокладка. Это ты хорошо выразился. И Вите в эту компанию хода нет — он русский. А тут одни татары. Татарстан, куда не плюнь. На всех руководящих должностях татары.

— Так всё равно Россия же! Хоть и Татарстан.

— Ага. — Карасюк решительно кивнул головой. — Кругом Россия, а только в Якутии всё в руках у якутов, в Мордовии у мордвы, в Дагестане вообще петрушка аварско-кумыкская с лезгинами и прочими… Так вдруг сложилось, Советский Союз кончился, и сразу все вспомнили, кто к какой нации относится. А на самом деле и не забывали.

Фролов не ощущал себя патриотом своей страны с того момента, как осознал себя девять лет назад. Он не гордился званием советского человека тогда, не чувствовал эйфории от того, что россиянин теперь. Но за эти девять лет он как-то свыкся что ли с тем фактом, что он русский. В паспорте написано — русский, в свидетельстве о рождении пацанов указано, что он с Ленкой оба русские. Ну и, помимо этого, было много маркёров. Так что осознание своей причастности к русской культуре появилось. Даже изредка болел за нашу сборную на каких-нибудь международных чемпионатах. И когда Лена детишкам объясняла про русский дух, то тоже поддакивал.