Колет, самая близкая из всех ее служанок, не только знала о свиданиях королевы, но и помогала ей устраивать эти встречи в уединенной комнате, спрятанной за потайной дверью прямо в покоях Жанны. Порой королева думала, что если бы действительно соблюдала все правила, предписанные ей законом, то точно сошла бы с ума. Особенно, если учесть, что ее муж, не дававший ей ни капли тепла и внимания даже в те годы, когда она еще делила с ним ложе, менял фавориток, как перчатки. Порой ей докладывали, что с утра король навещал одну придворную вертихвостку, а к вечеру уже был с другой.

Это не ранило ее чувства, но задевало гордость. И все же, до сих пор королева была относительно счастлива, утешаясь редкими встречами с любимым, и общением с детьми, которых у нее было пятеро: Маргарита, Людовик, Бланка, Филипп, и… ее гордость, ее сокровище — Изабелла. Изабелла была для нее лучом света, согревавшим сердце и озарявшим жизнь. Милая в обращении, чуткая и любящая мать, куда больше, чем вечно пьяного и недовольного отца, Изабелла проводила в общении с Жанной долгие часы, перенимая от нее все тонкости поведения при дворе, искусство вышивки, пения, танцев и игры на музыкальных инструментах. Королева всему учила дочь сама, не подпуская к ней других наставников. Это позволяло ей проводить с Изабеллой больше времени, и лично наблюдать за тем, как она растет, словно редкостной красоты цветок, проявляя все больше материнских черт. Жанна видела в дочери свое второе «я», и казалось, что они обе этому только рады. С остальными детьми такой духовной близости у королевы не было, особенно с сыновьями, но благодаря Изабелле она меньше страдала по этому поводу.

И вот теперь, на бесценное сокровище Жанны посягнул даже не Филипп, а тот, кого королева ненавидела всей душой, и притом до одури боялась, зная, что этот человек способен абсолютно на все — Гийом. Негласный канцлер и ближайший советник Филиппа, по совместительству — отъявленный негодяй, преступник, убийца и еретик.

Этому сумасшедшему выродку пришло в голову выдать ее очаровательную дочь за Эдуарда, короля Англии, славившегося своей похотливой натурой и отвратительными манерами. Конечно, подобный брак совершенно не устраивал Жанну, но, к сожалению, она не имела даже права голоса. За нее все решили Гийом и Филипп, и королеве оставалось только терпеть, скрипя зубами от ярости.

— Мама… это правда? Умоляю, скажи что нет! Я не хочу ехать в Англию, я…. — прямо с порога начала Изабелла, совершенно не беспокоясь о сновавших в коридоре слугах.

— Тише, дорогая! Подойди. — королева поманила дочь к себе, тут же знаком приказав Колет выйти и закрыть дверь.

Рыдая, Изабелла бросилась к ней, путаясь в подоле платья. Опустившись возле матери на пышный ковер, она уткнулась лицом в колени Жанны и в голос расплакалась.

— Тише, милая, тише. Успокойся. Лучше послушай меня, я расскажу тебе, что делать, чтобы этот брак был для тебя хотя бы сносным… потому что приятным он не будет, и чем быстрее ты с этим смиришься, тем лучше.

— Не хочу! — в глазах Изабеллы свернула ярость, странно контрастирующая с заплаканным лицом.

— Знаю, милая. Но тебе все равно придется выйти замуж за Эдуарда. Твой отец, этот болван, слушается своего советника, Гийома, и он твердо вознамерился заключить политический брак с Англией. Полагаю, ему это необходимо для каких-то темных дел, и все это приведет нас не только к очередной войне, но и отправит прямиком в Ад.

— Почему? О чем ты, мама?! — в глазах Изабеллы мелькнул страх, и она быстро перекрестилась, шепча слова молитвы.

— Потому что твой отец затеял тихую войну с Папой Римским, а это еще ни для кого не заканчивалось ничем хорошим. Он во всем следует советам этого бесноватого выродка Ногаре, и кажется, сам уже окончательно обезумел. К слову, дорогая, это единственная причина, по которой я рада, что ты будешь вдалеке от Франции. Эдуард не дурак, и если даже на первых порах будет помогать Филиппу, вскоре эта помощь сойдет на нет. Он неглуп и осторожен, так что не будет рисковать головой, выступая против Бонифация. Твоя же главная задача — расположить его к себе и родить ему сына. Эдуард достаточно набожен для того, чтобы не причинять вреда королеве, подарившей ему наследника. А его любовниц ты потерпишь так же, как я терплю девок, которых таскает к себе твой отец. Поверь мне… через годы ты привыкнешь и перестанешь об этом переживать. — королева тихо фыркнула, машинально гладя дочь по волосам, заплетенным в тугую, роскошную косу, перевитую золотыми лентами.

— А если… а если он будет меня бить? Или принуждать к чему-то мерзкому? Помнишь, как ты рассказывала… про то, что заставлял тебя делать отец, когда ты вышла за него замуж? — Изабелла тихо всхлипнула, снова утыкаясь матери в колени.

Королева тяжело вздохнула, сама едва сдерживая слезы. В голове не укладывалось то, что ей придется отдать любимую дочь за такого, как Эдуард II.

— Белла, дорогая… я специально растила тебя сама, чтобы воспитать в тебе силу, необходимую для того, чтобы преодолеть все. Все, что будет пытаться тебя сломить. К тому же, договорные браки не заключаются вот так сразу. Ты еще нескоро уедешь в Англию, и хотя бы успеешь к этому подготовиться. А я окажу тебе всю возможную поддержку. С тем же, в чем я помочь не могу, а супружеский долг как раз относится к таким вот вещам, тебе придется разбираться самой. Но не думаю, что Эдуард станет принуждать тебя к каким-то извращениям… я уже вызнала о нем все, что можно. Он грубиян, невежа и похотлив до ужаса, но пока все это ограничивается лишь регулярной сменой фавориток. И ни одна из них не рассказала мне чего-то совсем уж отвратительного. Так что хотя бы об этом ты можешь не беспокоиться.

— Но я…

Изабелла не успела ответить. Дверь в покои королевы распахнулась и вошел Филипп. Окинув жену и дочь равнодушным взглядом, он обернулся к Колет.

— Прикажи подать вина, да побыстрее.

Поклонившись, служанка исчезла, как тень. Королева, погладив дочь по плечу, заставила ее встать на ноги. Изабелла, пряча лицо в ладонях, отошла за спину матери, продолжая тихо всхлипывать. В присутствии отца девушка так нервничала, что уже начала нервно икать.

Филипп, скривившись от раздражения, подошел к столу и опустился в мягкое кресло, одарив дочь взглядом, полным презрения. Жанна, сдерживая гнев, прятала руки в складках платья, незаметно сжимая и разжимая кулаки в тщетных попытках успокоиться.