Шрифт:
– Но только что ты говорил совсем другое.
– Я позволил себе увлечься. Ты не знаешь наших людей. Это не те люди, которые живут на поверхности. У нас другие инстинкты. Мы храбры лишь на своей территории, как цепные псы. На самом деле все эти люди трусливы. Мне приходится их бить, чтобы заставить подчиняться, а им это нравится. Я мог бы убить любого из них, а они бы просто смолчали. В них не осталось инстинкта свободы. Уходи, и оставь женщину нам.
– Нет, – говорю я. – Я не только не оставлю женщину. Я еще попрошу у тебя оружие. Ты боишься, но я нет. Я не боюсь ни тебя, ни твоих людей, ни на этой территории, ни на какой другой.
– Не боишься? – спрашивает он и криво усмехается.
Я бью его в челюсть, он отлетает к стене и сползает на пол. Репродукция падает сверху. Разбивается несколько стаканов, стоявших в шкафу. Он поднимается и смотрит на меня исподлобья. Он уже оценил мой аргумент.
– Почему я тебе должен что-то давать? – спрашивает он.
– Потому что ты человек.
– Это ничего не значит.
– Это значит все, идиот! – я ору на него. – Все! Я один могу разрушить всю эту станцию, я могу убить тебя за секунду, и всех вас за несколько часов. Мне плевать на все твои угрозы! Если я захочу, я не оставлю здесь камня на камне! Если я захочу взять оружие, я его возьму. Если я захочу забрать всех твоих женщин, я их заберу. Но я никогда не захочу этого, ты понял? Никогда! Потому что я человек – и это значит все! Ни один волос не упадет с твоей головы или с головы твоих людей. Потому что я человек.
– И это звучит гордо?
– Нет. Уже давно не звучит, – отвечаю я.
– Хорошо, – говорит он. – Я дам тебе оружие. Одну «рогатку». Только одну. Ты должен понимать, что они нужны здесь. Их не хватает на каждого. Только одну. Ты должен знать, что у тебя будет всего четыре выстрела, плюс дополнительная батарея, в которой еще четыре. Итого, восемь. Больше восьми выстрелов «рогатка» сделать не может. Ее можно просто выбросить. Если бы ты согласился подождать, мы бы придумали что-нибудь получше. Мы бы изготовили тот переносной генератор, о котором ты говоришь. Ты бы взял его с собой. Мы не можем сделать этого, но ты можешь. К сожалению, ты не будешь ждать.
– Сколько времени у вас уйдет на это?
– Несколько месяцев, не меньше.
– Тогда это нереально, – говорю я.
– Тогда это нереально, – соглашается он.
13
Я нахожу Клару в полном здравии, она весела и играет с детьми.
– Где ты был? – спрашивает она. – Мне сказали, ты кого-то лечил. Это на тебя похоже. Они дали тебе шкуру?
– Нет.
– Но мы должны ее взять. Это очень важно. Если они не дают тебе шкуру, значит, ты должен взять ее сам. Объясни им и, если они не поймут, ты должен применить силу.
– Нам нет нужды применять силу. Никакой шкуры нет. Есть защитный костюм, который может работать только здесь. Здесь и только здесь. Если ты выйдешь за территорию невидимок, этот костюм можно будет просто выбросить.
– Этого не может быть!
– Тем не менее, это так. Территория перекрывается полем, которое делает костюм невидимым для механических сенсоров. Все этого поля костюм бесполезен. У нас нет никакой шкуры невидимки.
Она закрывает глаза руками. Кажется, она плачет. Только женских слез мне еще не хватало. Второй раз за день.
– У нас остаются шансы, – говорю я.
– Нет! Фемида просчитала все шансы! Без этой шкуры мы не дойдем!
– Фемида знает не все.
– Что? Ты, просто человек, и ты хочешь сказать, что ты знаешь больше нее? В твоем мозгу нет места и для крохи знаний. Ее знания – это целая вселенная по сравнению с твоей муравьиной горкой. Ты просто лягушка, которая квакает в своей луже, но никогда не видела и не увидит океана. Она изучает вас стони лет!
– У нее больше знаний, – говорю я. – Но мои знания иные. Она знает все о запахе цветка, но она никогда не почувствует этот запах так, как чувствую его я. И как чувствуешь его ты.
– Это беспредметный разговор, – возражает она. – У тебя есть что-то конкретное?
– Да. Они дали мне оружие. У меня есть семь очень конкретных выстрелов, каждый из которых уложит наповал одного из наших врагов. Поэтому мы дойдем.
На всякий случай я не говорю, что выстрелов восемь.
– Слишком мало времени, – возражает она.
– Мы успеем. Никто ведь не мешает нам попробовать.
Мы сразу же уходим. Никто не прощается с нами и никто не останавливает нас. Мы проходим по узкой и совершенно пустой улочке мимо двух теплиц. За стеклами – лампы дневного света льют жизнь на чахлые растения. Наверняка эти люди – вегетарианцы, потому что разводить птиц или кроликов на такой малой площади почти невозможно. Чем они восполняют запасы животного белка? Скорее всего, бобами и витаминными таблетками.
– Почему выстрелов только семь? – спрашивает она.
– Так устроено оружие. Не больше семи.
– Тогда это плохое оружие.
– Мы будем экономить.
– Тебе придется израсходовать два прямо сейчас, – Говорит Клара.
– Я знаю.
– Нет, ты не знаешь. Это будут не андроиды, к которым ты привык. Это будут сильные боевые машины. Я хочу тебе сказать…
– Ты хочешь мне сказать, что сегодня я должен был умереть. Ты собиралась хладнокровно зарезать меня, как жирную курицу к супу. Я знал об этом давно, так что можешь ничего не объяснять. Поживем – увидим, – говорю я.