– Рад вас видеть снова, – говорит Карл. – Как продвигаются наши дела?

– Продвигаются помаленьку, – отвечаю я.

– Куда направляетесь?

– Для начала в Курск. У меня там одно дело, если вы не против.

– Нет, что вы, – возражает Карл, – я совсем не против, я даже за. Я приветствую любую затяжку времени. Кстати, по пути вас уже ожидают.

– Засада? – спрашиваю я.

– Увы, в пяти местах, – отвечает Карл. – Хотя есть вероятность, что некоторые из этих пунктов вы обойдете стороной.

– И какова эта вероятность?

– Если я вам помогу, – говорит Карл, – то вы сможете благополучно добраться до места.

– Я сомневаюсь. Фемида могла просчитать и вашу помощь.

Лицо Карла улыбается.

– Я предлагаю вам рандомизированную помощь, – говорит он, – то есть помощь, определяемую функцией Randomize. Вам знакома эта функция?

– Я ничего не понимаю в программировании.

– Это функция случайного выбора. Никто не может предсказать, что вам выдаст функция Randomize. Даже Фемида здесь бессильна. Здесь был бы бессилен даже Господь Бог. Против лома нет приема. Я рассчитаю каждый отрезок вашего пути с помощью этой функции.

В этот момент я уже приблизился к транспортной развязке. Это исполинское сооружение, совершенно невероятное еще каких-нибудь пятьдесят лет назад. Более шестисот этажей транспортных путей, половина из которых погружены под землю. Высота этой штуки около двух километров. Может быть, и два с половиной. Во всяком случае, верхняя часть этой муравьиной кучи в менее солнечный день была бы скрыта за облаками. Моя машина кажется микроскопической мошкой, когда приближается к этому колоссу. Оранжевая цепочка аэропоезда уже втягивается в одно из отверстий надо мной.

– Четырнадцатый воздушный коридор, – говорит Карл, и на приборной панели передо мной загорается цифра 14. Наверняка мой новый друг как-то связан с транспортной системой. Возможно, он именно ее и представляет.

Гиромобиль ныряет в нужное отверстие и вычерчивает несколько петель во тьме, пронизанной мгновенными вспышками желтого света. Через несколько секунд я оказываюсь над узкой нитью одинарной дороги.

За следующие пять минут я меняю направление еще несколько раз. Затем снова оказываюсь над одинарной дорогой, совершенно пустой на этот раз.

– Здесь я вас оставлю, – говорит Карл. – Дальше все должно быть в порядке. Вам ничего не грозит по пути.

– Окромя другого лома, – напоминаю я.

– Что?

– Против лома нет приема, окромя другого лома. Мне ничего не грозит по пути, кроме еще одной функции Randomize.

– От случайности никто не застрахован, даже я, – говорит Карл и отключается. Я продолжаю путь в одиночестве.

Гиромобиль движется быстро, и на двадцать второй минуте полета я вижу на горизонте шапку серой мути. Это то, что мне нужно: город. То, что осталось от города. В свое время я покинул Курск по той же причине, что и большинство его жителей: мне нечем было дышать. Курск всегда был индустриальным городом, городом громадных заводов, перерабатывающих предприятий, вкопавшихся на километры в глубь земли. Там, под землею, шли длинные транспортные магистрали, ползли черные закопченные вагонетки, волоча на себе миллионы кубометров полезных минералов. Я всегда гадал, чем же заполняются эти подземные пространства, многокилометровые линзы пустоты, остающиеся на месте месторождений. Теперь мне кажется, что я знаю. Воздух в Курске всегда был малопригоден для дыхания. Все пять местных рек: Сейм-1, Сейм-2, Сейм-3, Сейм-4 и Ново-Тускар уже давно были заполнены грязью вместо воды. Их поверхность в пределах города была покрыта прочной полимерной пленкой, для того, чтобы никто туда не свалился, и, конечно, для минимизации вредных испарений. Даже сейчас, когда людей в городе почти не осталось, промышленность работает и продолжает выбрасывать отходы на поверхность.

Сейчас подо мною уже простираются длинные серые прямоугольники зданий на окраине, бывшие спальные районы.

Я спускаюсь к полотну дороги и веду гиромобиль на минимальной высоте. Проспекты здесь широкие, планировка прямоугольная, поэтому я иду на скорости сто восемьдесят. В центре придется снизить до шестидесяти. И вдруг, прямо впереди я вижу кусочек жизни: автомобиль, накрытый камуфляжной тканью, прячется за завалом из упавших столбов. Этого еще не хватало! Я срочно притормаживаю, но уже поздно. Мне приказывают остановиться. Кого, интересно, ловят эти мальчики в таком месте? И вообще, в таком городе? Они как пауки в пустом подвале, где не осталось насекомых – никого не едят, и все равно живы. Я останавливаюсь. Из-за автомобиля выходят два автоматчика в бронежилетах. Автоматы древнего образца, как всегда. Из таких пукалок меня не убьешь, но они наверняка рассчитывают выпустить в нарушителя несколько очередей, связать его и отвести туда, откуда не убежишь. Или убежишь, но с большим трудом.

Один из полицаев подходит к гиромобилю и останавливается. Я открываю окно.

– Права? – спрашивает он.

Я протягиваю запястье, чтобы он сосканировал данные о моих правах. Но этого ему мало.

– Документы на машину?

Я включаю режим просмотра документации, и его микрокомпьютер быстро считывает все, что нужно. С документами у меня все в порядке, мы же не в двадцатом веке живем. Сейчас любые бумажки оформляются автоматически за считанные секунды, и люди не имеют к этому никакого отношения. На языке документов один компьютер разговаривает с другим. Для виртуальных документов не нужно никаких подписей, печатей или фотографий. Фотографию, при случае, заменят мои папиллярные линии, а что касается остального, то система столь громоздка и сложна, что понятна лишь компьютеру. Каждое наше действие, даже самое малое, обслуживается целым морем виртуальных документов.

– Вы летели со скоростью двести пятнадцать километров в час, – говорит инспектор.

Я летел со скоростью сто восемьдесят, но предпочитаю не уточнять.

– Предельная скорость на этой магистрали сто шестьдесят. Но это не самое главное.

Неужели может быть что-то хуже?

– Мой компьютер не смог определить номер вашего личного чипа.

А вот это и есть тот самый лом.

– Я не обязан иметь личный чип, – отвечаю я.

Я и на самом деле не обязан, нет такого закона. Каждый новорожденный получает личный чип, избавиться от которого невозможно. Если вы попадаете в аварию, после которой от вас останется лишь груда мокрого мяса, если бомба террориста размажет вас по площади в два гектара, личный чип все равно останется цел и позволит считать всю информацию. Человек без чипа – это нонсенс. И инспектор это прекрасно понимает. Он отходит от машины и общается с кем-то по вшитому телефону, такие телефоны часто вставляют прямо во внутреннее ухо.