— Доброго дня, экселенс нор Адамастро, — с порога поприветствовал меня мелодичный женский голос. — Надеюсь, вам не доставляет больших неудобств тот факт, что я решила воспользоваться вашим приглашением, не предупредив заблаговременно?

— Милария нор Гремон? — удивленно вскинул я брови, разглядывая сплошной матовый доспех так называемого Серого Рыцаря. — Безумно рад привечать вас в доме моего отца! А я-то уж всю голову сломал, что могло понадобиться от меня Пятому Ордену.

— Для вас, Ризант, я просто Иерия, если вы не возражаете, — произнесла гостья и сняла с головы свой глухой шлем.

Каскад её благородно-пепельных волос с тихим шорохом обрушился на холодный металл доспеха, покрывая его словно вуаль. Я невольно залюбовался этим движением. Столько в нем было женственности и уверенности.

— Что вы, буду только рад, — почти не наигранно улыбнулся я. — Судя по облачению, вы ко мне по службе, Иерия?

— В каком-то смысле. Решила, знаете ли, совместить в одном деянии приятное с полезным, — дернулись вверх уголки губ у озарённой. — А вы против, Ризант?

— Нисколько, милария. В таком случае, пойдемте в кабинет моего отца. Там решать дела сподручней. Вы прибыли не одна? Может, приказать, чтобы ваших людей покормили и предоставили место для отдыха?

— Нет, не волнуйтесь, экселенс. Мои братья привыкли к тяготам нашего служения. Не следует их баловать.

— О, вполне понимаю, о чем вы говорите… — начал было я, но вдруг услышал грохот подкованных сапог снизу.

О-ох, Ваэрис! Это же Безликие! Сейчас они ворвутся в своих масках, и всё моё реноме благочестивого аристократа рухнет в один миг!

Не совсем отдавая себе отчет, я рванул к двери, за которой находился спуск в подвал. Только бы успеть раньше, чем выскочат мои парни!

Дернув ручку на себя, я просунул голову в образовавшуюся щель и заорал, что есть мочи:

— А ну-ка немедленно прекратите этот грохот! Услышу еще хоть один звук, и велю выпороть всех на конюшне!

От ударов сердца, эхом отдающихся в ушах, я не сразу осознал, что внизу наступила тишина. Фу-у-у-х… слава всем богам! Кажется, милитарии догадались, что я таким образом просигналил отмену. Бойня пока откладывается…

— Да, экселенс, как я погляжу, вы действительно меня понимаете, — лукаво сверкнули янтарные глаза квартеронки.

— Всё так, всё так, милария, — картинно покачал я головой. — Стоит только ослабить хватку, как все слуги тотчас же распоясываются. Приходится держать их в ежовых рукавицах.

— Но всё же они любят и чтят вас, Ризант. Это заметно сразу.

— Видимо, я всё же недостаточно с ними строг, — изобразил я легкомысленное пожатие плечами. — Мне предстоит долгий путь, чтобы стать таким же твёрдым, как отец.

— Вы так говорите, будто экселенс Одион всё еще жив, — заметно погрустнела гостья. — Даже дом называете отцовским, а не своим. Хотя вы давно уже здесь полноправный хозяин.

— Если честно, Иерия, то я видел столько смертей, что во мне с некоторых пор поселилось ощущение нереальности происходящего. Мне иногда думается, что рано или поздно я проснусь, ощущая во рту привкус вчерашней выпивки. А всё это окажется дурным похмельным сном.

— Скоро это пройдет, поверьте мне… — безжизненно отозвалась озарённая.

В беседе наступил пауза, поскольку мы добрались до моего кабинета. Уважительно пропустив закованную в латы даму вперед, я предложил ей располагаться на любом понравившемся месте. Но милария нор Гремон вдруг заинтересовалась моей калимбой, висящей на стене, и самым первым прототипом металлофона.

— Что это за причудливая конструкция, экселенс? — удивленно вскинула она бровки.

— Это, Иерия, музыкальный инструмент, — коротко пояснил я.

— Надо же, никогда подобных не видела. Вы его сделали сами, Ризант?

— Что вы, конечно же нет! Он изготовлен ремесленниками, но по моим чертежам.

— Удивительно… а вы не могли бы… хм, извините. Наверное, слишком нагло с моей стороны простить об этом…

— Хотите, чтобы я показал, как он звучит, милария? — угадал я невысказанное желание.

— Да… хотя это и совсем нетактично, но…

— Бросьте. Я буду только рад играть для вас.

Иерия скромно примостилась в уголке, затаив дыхание. Черты её лица, обычно выражавшего строгую решительность и твердость, сейчас смягчились, а глаза заискрились поистине детским восторгом и предвкушением. Легкая и вместе с тем слегка застенчивая улыбка заиграла на губах. Полное боевое облачение Иерии в этот момент показалось мне как никогда чужеродным и неподходящим для неё. На секунду сквозь образ суровой и дотошной ищейки монарха, привыкшей насмерть грызть врагов Патриархии, проклюнулась невинная и мечтательная девочка. Та, которая грезит о чистом небе, ярком солнышке и пении птиц. Но, к сожалению, проза жизни уготовила ей совсем другую роль.