— Леон! — возмутился Раф и аж вспыхнул щеками от негодования. — Оставь сарказм! Он твой придворный и должен быть рядом, когда тебе нужна помощь. В любое время, в любую секунду. А, ладно! Кому я это объясняю… — он перевёл дыхание и прикрыл веки. — Обувь-то где посеял?

Морщинка прорезала идеальный лоб Далеона. Он сжал пальцами ног сухое сено. Под чёрные когти забилась земля и колючие жёлтые травинки.

— Не люблю обувь, — буркнул он и отвернулся. Ему нравилось ощущать под ступнями шелковистую травку, мягкую глину, осклизлую грязь, плоские камушки и лужи. Принц чувствовал себя частью природы. Было в ней какой-то таинство… таинство жизни.

— А с лекарствами что? Ты их не принял? — Раф скрестил руки на груди и пытливо уставился на младшего брата. Тот тоскливо усмехнулся, и старший всё понял. У него аж руки опустились. — Значит… больше не действуют.

— Да.

— Давно?

Шестой принц передёрнул плечами.

— Недавно. Месяца два назад.

— Так ты поэтому…

— Ужираюсь, как свинья? — подсказал Далеон с кривой ухмылкой.

— …выпиваешь, — осторожно завершил Рафаэль.

— А может мне просто нравиться… «выпивать»? — передразнил младший. — Жизнь в замке слишком паршивая, чтобы смотреть на неё трезвым.

Тонкие брови Рафа сошлись на переносице.

— Ты пьян?

— Я не трезвел!

Старший брат протяжно вздохнул и опёрся плечом о столбик у входа в стойло.

— Не прикрывайся сомнительной философией, чтобы перевести тему. Ты уже сообщил лекарю о таблетках? Он дал новые?

— Сообщил, — нехотя отозвался Далеон и кисло поморщился, припомнив не самый приятный разговор. Принялся снова расчёсывать Дарси. Это успокаивало и сдерживало желание намылить слащавую рожу одного приставучего индивида. — Новых нет. Мои старые — самые сильные. На терринов вообще мало какие зелья действуют.

Раф тихо ругнулся и мотнул головой.

— Паршиво.

Они помолчали, и какое-то время лишь шуршание щётки, да сопение лошадей наполняли конюшню.

— Я что-нибудь придумаю, — подал задумчивый голос Рафаэль. — Приглашу других лекарей, прикажу создать новый рецепт, и…

— Не корчь заботу, — резко оборвал Далеон, и посмотрел на брата свысока, со всем сверкающим в глаз презрением. — Тебе не идёт.

Рафаэль поджал губы и процедил:

— Я правда волнуюсь за тебя, Леон.

Принц удивлённо вытаращился.

— С каких пор клятва рода допускает ложь?

Раф мрачно промолчал, а Далеон цинично усмехнулся. Распрямил плечи и сделал к сводному брату неуловимый, пружинистый, как у хищника, шаг. Их лица оказались на одном уровне, несмотря на то, что старший был в обуви, а младший — босой.

Гневные взгляды похожих как день и ночь братьев вперились друг в друга.

— Ты заботишься лишь о себе, — высказал Далеон. — И ненавидишь всё, что не можешь контролировать.

— Неправда, — шепнул Раф и встрепенул дыханием полуночно-чёрные пряди чёлки Далеона.

— Была бы неправда, я бы не сумел это сказать, — криво оскалился шестой.

Рафаэль отшатнулся, как от сильной пощёчины. Стиснул кулаки и дернул углом рта.

— Не думал, что ты обо мне столь «высокого» мнения.

Далеон замер, глядя на него. Не дышал и не моргал, как умеют только террины. Они могут стоять так часами, а затем нападать устрашающе быстро: пикнуть не успеешь — тебя уже настигли.

И именно эта их способность, эта нечеловечность, леденит у смертных кровь. И заставляет бессмертных понервничать.

Шестой принц разомкнул губы:

— Не думай, что я забуду, что ты сделал.

[1] Земля неизведанная

— …таким образом наш Император Магнус Ванитас, благослови Духи его славные дни, завоевал все королевства Терры и стал единым правителем всего мира. Кто-нибудь хочет рассказать о последствиях его завоеваний для других держав?

Мэтр-историк обернулся к «классу». Скользнул равнодушным взглядом по ряду пустых дубовых парт и стульев у окна, запылённым стеллажам с толстыми старинными фолиантами и остановился на единственной адептке в библиотеке.

Тёмные кудрявые волосы, вольно скользящие по плечам до копчика, незамутнённый взгляд чуть раскосых синих глаз, любезная улыбка на нежных губах, скромное платье деревенской жительницы. И с готовностью поднятая рука.

На её отдельном столике, не больше двух локтей в ширину, лежала раскрытая старенькая тетрадка в потресканной кожаной обложке, и пальцами свободной руки девушка невольно теребила краешек желтоватого листка.