— Кто впустил сюда этого обжору?! — бабуля хрипло выкрикнула на весь коридор и пригрозила мне кулаком.

И это я обжора? Кто бы говорил! Бабуля сама ест за семерых, будто участвует в чемпионате по поеданию пирогов. Видимо, злопамятство у нас семейное, ведь она до сих пор вспоминает, как на её юбилее я съел торт из редких ингредиентов, добываемых в далёкой Австралии. Ну, съел и съел. Зато никому другому не достался. А чего злиться-то? Хотя, возможно, я действительно причина пары семейных драм на почве обжорства. Похоже, мы с бабулей слишком похожи. Люблю её! Только ей можно в меня швырять огнём без последствий.

Под любопытные взгляды родни я завалился внутрь. И стоило мне это сделать, как атмосфера сразу стала напряжённее. Отец, сидящий во главе длинного стола из тёмного дерева, бросил на меня разгневанный взгляд.

— Зачем ты приехал без приглашения? Ты забыл, что я приказал тебе делать? — его голос был холоднее арктического льда, и температура в комнате мгновенно снизилась на несколько градусов.

Я неспешно оглядел собравшихся: мать сидела с неизменной маской спокойствия, однако побелевшие костяшки пальцев, вцепившихся в подлокотник, выдавали её желание кого-нибудь придушить. Братец Артур задумчиво уставился в окно. Все остальные суетливо переминались с ноги на ногу, ожидая очередного семейного скандала.

— Ну, как для человека, который проигрывает войну, ты удивительно уверен в себе, — я позволил себе улыбнуться, зная, что для отца это как красная тряпка для быка.

В зале повисла такая тишина, что я начал подозревать: может, мои слова вызвали массовый обморок? Можно было услышать, как эго отца треснуло с звуком разбивающегося фарфора. Кто-то нервно прокашлялся, другие же превратились в статуи, словно надеясь раствориться в обивке кресел.

Я невинно поднял брови, изображая на лице удивление:

— Что-то не так? Я сказал что-нибудь неправильное?

Отец медленно поднялся, его лицо стало багровым. Но мне было всё равно, и я продолжил:

— Я прав, и вы это прекрасно знаете. Два клана — и даже не самых сильных — напали на нас, и мы ничего не делаем.

Никто не решился возразить — ещё бы. Опровергать очевидное так же бесполезно, как спорить с земным притяжением. А я ещё не закончил свою маленькую речь.

— Победа, возможно, будет за нами, но что потом? Сможем ли мы все выжить? А если даже победим, то что тогда? Ведь на восстановление могут уйти годы, если не десятилетия… — я с удовольствием наблюдал, как вытягиваются их лица от удивления.

И пока у всех закипали мозги, мой серьёзный братец Артур вдруг решил внести свою лепту:

— Да брось, Добрыня, всегда можно открыть сеть ресторанов с тематикой «Проигранные войны». Представляешь, каким хитом это будет!

Мать метнула в него взгляд, острый, как бритва, но промолчала. А мне, несмотря на абсурдность ситуации, захотелось подыграть брату.

— Блестящая идея! — кивнул я Артуру. — Можно ещё продавать сувениры под названием «Обломки нашего былого величия». Народ обожает истории падений — особенно, если они не их собственные.

— А ещё, если всё пойдёт прахом, снимем фильм: «Как спустить состояние в трубу». Уверен, «Оскар» наш, — ухмыльнулся Артур.

— Главное — правильно подобрать актёров, — рассмеялся я. — Отец, конечно, сыграет самого себя. Правда, режиссёр может не выдержать его режиссуры.

Отец вскинулся со стула так резко, что тот жалобно заскрипел:

— Вон отсюда! Оба! Клоуны! Если вам больше нечего сказать, убирайтесь!

Ну, сейчас либо начнётся буря, либо семейные разборки. Я ставил на оба варианта сразу.

Отец гневно прокашлялся, его глаза метали молнии. Я бы, может, и начал нервничать, если бы меня не мучил голод. Но тут отец начал постукивать пальцами по столу, и монотонно произнёс:

— Ладно, я услышал тебя, Добрыня. У меня сейчас совсем нет желания обсуждать этот вопрос.

Что?! Он это сказал? Удивил… Неужели в него вселился разумный человек?

— Я был рад тебя видеть, — продолжил он, — но ты посмел ослушаться меня, и на мою благосклонность можешь больше не рассчитывать!

Дальше он начал разглагольствовать о моем недостойном поведении, как будто я — главный виновник всех бед, а не их собственная недальновидность. Это уже даже не смешно!

— Сейчас тебя проводят в твою комнату. А утром ты отправишься обратно в академию и будешь там продолжать свою учебу, — сказал он в конце с ядовитой улыбкой.

Я глубоко вздохнул, пытаясь выдохнуть весь абсурд происходящего, и с легкой усмешкой ответил:

— Знаешь, отец… Ты снова, как всегда, уходишь от серьезного разговора, даже когда я стою прямо перед тобой. Мои слова, наверное, тебя задевают? Но нужно делать что-то прямо сейчас, ведь ситуация у нас критическая. И я хотел спокойно обсудить наши дальнейшие действия.