— Искусник. Звал.

— Там, в первом подъезде... ну, который с другого края. Там девушка болеет, знаешь?

— Да, — домовой грустно прикрыл глаза.

— Опять кикимора, то бишь бес шалит? Или другая напасть?

— Лихо. Это.

— Ась? Объясни.

— Не в яви оно. Я. Не могу. Схватить.

— Угу... Так... И что же делать? Кто может схватить?

— Искусник. Может. Всё.

— Да н***ра я не могу!!! Учусь я! Да, видать, все не тому, чему надо!!!

— Извиняй.

Он сгорбился ещё больше, а в глазах страх и досада на самого себя. Да что ж я за скотина такая.

— Нет. Ты извини меня. Не на тебя сержусь — на себя. Ты — молодец, подсказал мне что делать. Благодарствую, Домник.

Закончив спич, я сделал лёгкий полупоклон. Эти глаза надо было видеть — на пол лица, полные шока, неверия, восторга, даже страха, но уже с благоговением.

— Ты иди, занимайся своими делами. Ещё раз — спасибо, — отпустил его я.

Домовой ещё не до конца "провалился" в пол, а я уже набирал номер в смартфоне.

— Антон, здорова!

— Привет, Илюха! Завтра ж вроде отмечаем

— А, нет, я по другому поводу. Ты сейчас свободен?

— Ну, в принципе...

— Можешь ко мне подойти? То есть, к первому подъезду.

— Что брать?

— Всё, что у тебя по лекарскому делу... Погоди! Что такое лихо?

— Ох ты ж... Я понял, Илья. Через двадцать минут буду.

— Первый подъезд, жду.

Когда мы с управдомом подошли к другому концу дома, я увидел у подъезда небольшое собрание — несколько мужчин сидели на лавочках и курили. При виде нас, они оборвали разговор и уставились на меня. Никто никого друг другу представлять не стал, поэтому я молча прошёл на второй этаж, где Мунира-опа открыла передо мной дверь.

В трёхкомнатной квартире стояла тишина, нарушаемая только глухими рыданиями из дальней комнаты. Туда мы и прошли. Картина, достойная Мунка — на кровати совсем юная девушка, бледная как смерть, осунувшаяся и, видимо, без сознания, а вокруг три женщины чуть ли не в траурных одеждах, заплаканные и явно уже мысленно прощаются с родственницей.

«Что ты творишь, искусник? Ты принёс надежду? А где ты её взял?» — придавила мои плечи мысль.

Я подошёл к кровати, стараясь не смотреть в глаза присутствующим женщинам. Посмотрел на больную. — Чувство молчало. В сумке — зелья ведуна, но не станет ли от них хуже? А если она сейчас помрёт и я мог помочь ей, дав эти зелья? Может, попросить всех выйти и изобразить... Что? «Око»? — Домник сказал: «оно не в яви»...

— Мунира-опа, можно попросить, чтобы все вышли из комнаты?

Управдом что-то сказала дамам, дамы начали спорить, в комнату заглянул мужчина — послушал, тяжело взглянул на меня — я это увидел в отражении зеркала, на туалетном столике. Затем, он глухо рявкнул на женщин и те ретировались, будто ветром сдуло.

Дверь щёлкнула и я тут же изобразил долю. В матовом свете «Ока» я увидел... Как же это назвать? Венец? Голову девушки окружала дымка чёрного цвета. А от этого "венца" отходила нить или тонкое щупальце и обрывалось прямо в воздухе. Не у стены или окна, а прямо посреди комнаты — над кроватью, в ногах больной.

«Ну как, помогло? И что теперь?».

Я протянул руку к этому отростку и, за несколько сантиметров до него, моя рука начала покрываться грозовым облаком. Трогать ЭТО я не стал.

«Это — враг. Но как его бить?».

Звонок смартфона заставил меня вздрогнуть.

— Илюха, я тут. Куда мне?

— Сейчас я выйду.

В прихожей собралась целая толпа, часть из которой, ввиду нехватки места, находилась в зале.

— Мунира-опа, — обратился я к "заказчице". — Там пришёл мой друг. Он... мой друг и он должен посмотреть больную.

— Илия-ака, ты же сказал поможешь?

— Я сказал, что посмотрю, но... у меня мало опыта и... мой друг — он знает больше.

Я внутренне сжался, ожидая "наказания" за ложь, но, видимо, пока я говорю правду. Управдом, тем временем, перевела мои слова собравшимся. И, разумеется, за этим последовал шквал эмоций. Слов я не понимал, но общий смысл... Ну, оно и понятно — пришел один посмотрел, теперь вот, второй смотрельщик — не по-восточному это.

«А там девушка умирает».

И так мне захотелось действовать, вместо долгих объяснений, уговоров и споров, что я неосознанно пустил своё раздражение в Волю, а её распространил до своего предела. Или чуть дальше?

Тишина наступила не сразу — по инерции прозвучало ещё несколько реплик. Затем все затихли и я ощутил их — непонимание, испуг, боязнь пошевелиться. Моя Воля, казалось, заполнила пространство, как аварийная пена заполняет салон автомобиля — мгновенно и намертво. В абсолютной тишине, я начал говорить:

— Вы возили девушку в больницу. Врачи не могут её вылечить. Там пришёл мой друг, потому что я попросил его помочь. Вам помочь! Для этого он должен зайти в комнату или выносите больную на улицу. Решайте или я ухожу.