— Словом, мне поручается повторить опыт, проделанный этим сумасшедшим доктором на острове, но только в значительно большем масштабе. Ведь скот, вы говорите, направляется во все концы страны. Значит это дело будет посерьёзнее того, которое мы недавно начали и так бесславно провалили.

— Ну зачем, Джек, об этом вспоминать в такое время?..

Шеф остановился, укоризненно посмотрел и развёл руками, точно хотел сказать, что разговор идёт о безобидных вещах.

— С тех пор как Советский Союз вместе со своими союзниками поднял борьбу за мир, работать стало очень трудно. Симпатии на их стороне...

Он вдруг сделал порывистое движение вперёд, увлекая за собой Джека, и начал скороговоркой, словно боялся, что ему не дадут высказаться:

— Но главное состоит в том, что открытое нападение сейчас на Советскую Россию чревато серьёзными последствиями. На удар последует ответный удар, и кто знает, какой из них будет решающим. Диверсия на каком-либо заводе, шахте, электростанции для современной промышленности коммунистического государства — булавочный укол...

— И потому нашим боссам пришлось вспомнить наследство доктора Синьорелли, чтобы повторить его опыты, а затем вести работу дальше? Так?

— Нет, нет. В этом деле наши боссы ни при чём. Это частное предпринимательство. Личная инициатива того, кто платит.

— Ах вот как! Значит, кроме вас и меня, об этом знает ещё только один человек. Я правильно понял?

— Да.

— Следовательно, если бы я отказался от предложения, вы бы меня здесь пристрелили, шеф?

— Ну зачем, Джек, такие мрачные мысли?

— Я так и думал. — Джек усмехнулся и протянул шефу тускло блеснувший в темноте пистолет. — Возьмите обратно вашу игрушку. Мы договорились.

Шеф схватился за пустой карман своего плаща и засмеялся.

— Люблю вас, Джек, за ум. Вы неповторимы! Но оставьте эту, как вы сказали, игрушку себе на память о нашем разговоре. Высоко ценя ваши способности, я, на всякий случай, второй пистолет спрятал в рукаве.

Антонина Ивановна пекла блины на двух сковородках, когда кто-то осторожно постучал во входную дверь.

«Ах, как не вовремя», — с досадой подумала она, боясь оторваться от своего занятия.

Невестка, обычно помогавшая ей во всех домашних делах, ещё не вернулась с работы, внук ушёл во Дворец пионеров, где в свободное от учёбы время мастерил авиамодели, а сын хотя и был дома, но находился в комнате, отделённой от кухни коридором. Там был включён радиоприёмник, и звуки весёлой песни заглушали стук в дверь.

А стук немного погодя повторился.

Антонина Ивановна поддела ножом блин, перевернула его на другую сторону и, сделав шаг к коридору, крикнула:

— Костя, стучат!

Сын вышел из комнаты в расстёгнутой нижней рубахе, с намыленной щекой и с бритвой в руке.

— Ты что, мама?

— Стучит кто-то, открой.

— Не слыхал, — улыбнулся он, щёлкнул английским замком и открыл дверь.

На лестничной площадке, ярко освещённой косыми лучами клонящегося к западу июньского солнца, стоял высокий блондин средних лет.

— Простите, пожалуйста, мне бы хотелось видеть Константина Павловича Рогулина, — немного картавя, произнёс он.

— Я — Рогулин.

— Очень приятно. Андреев — доцент пединститута, — приподняв над головой шляпу, представился блондин. — Я к вам по личному делу. Мне сказали, что у вас имеется томик уникального издания стихотворений Николая Алексеевича Некрасова, 1853 года.

Рогулин побледнел, лицо его вытянулось. Он испуганно скользнул взглядом по лестнице — на ней никого не было видно, но сверху доносились чьи-то приближающиеся шаги, оглянулся в сторону кухни, где мать пекла блины, и кивнул головой:

— Входите.

Андреев шагнул в коридор, и Рогулин торопливо закрыл за ним дверь.

— Налево, — отрывисто произнёс он.

Доцент послушно направился в комнату и, переступив порог, скромно остановился. Следом вошёл Рогулин, плотно прикрыл дверь и, привалившись к ней спиной, резко спросил:

— Зачем вы пришли?

Андреев застенчиво улыбнулся и непонимающе развёл руками:

— Мне сказали, что у вас имеется томик уникального издания стихотворений Николая Алексеевича Некрасова, 1853 года.