Макпьялута…

После первого же нападения отряда кораннидов Чаплин раздумал идти. Он решил, что если поспешит, то сможет обогнуть город и догнать Талискера и Малки. Однако стоило ему повернуть назад, как на тропу перед ним приземлился орел.

— Ты куда? — раздался голос в голове. Птица глядела, не мигая.

— С меня довольно, — рявкнул Чаплин. — Нас здесь просто убьют. Лес кишмя кишит кораннидами, а я даже не верхом.

— Лошадь не слишком помогла бы тебе в лесу, и ты это прекрасно знаешь. Значит, боишься?

— Нет, — солгал Алессандро. — Просто не хочу так глупо лишиться жизни.

— Проклятый трус. — Птица моргнула.

— Что?

— Ты слышал. Мне надо было идти самому. Нет, надо было напасть на твоего драгоценного Талискера и отнять у него камень. А я позволил тану и старому глупцу сеаннаху указывать мне… И теперь служу нянькой жалкому трусу! Ты пойдешь вперед, Алессандро Чаплин, потому что я дал слово.

— Ты не можешь меня заставить… — начал Чаплин.

— Могу, — перебил Макпьялута и без лишних слов показал это — схватил в когти бревно и разорвал его на две части.

Чаплина страшно разозлили угрозы, и он обнажил меч.

— Я не трус, Макпьялута! — заорал Алессандро.

Но орел более не посылал телепатических сообщений, а взмыл в небо и принялся высматривать кораннидов. Ветер, поднятый могучими крыльями, качнул кусты на поляне, взметнул волосы и плащ Чаплина.

— Я не трус! — снова завопил полицейский, размахивая мечом. — Я сицилиец!

Увы, орел улетел вперед и не обращал на него внимания. Оставалось лишь вложить меч в ножны и последовать за ним.

Теперь, на пятый день пути, Чаплин подошел к полянке, на которой Макпьялута решил остановиться на ночлег. Алессандро внимательно посмотрел на орла, размышляя, спит ли тот хоть когда-нибудь. Путники словом не обмолвились со времени своей стычки, и в нормальной ситуации это не обеспокоило бы Чаплина — он мог бы дуться остаток жизни, особенно если его назвали трусом, — но сегодня ему нужно было поговорить с принцем.

— Макпьялута, за нами следят.

Сид резко обернулся и принял человеческий облик.

— Это невозможно, — сказал он. — Я кружил над тобой всю дорогу. Там никого нет.

— А я говорю, есть, — настаивал Чаплин. — Я уже три раза слышал что-то.

— Зверь? Кораннид?

— Нет… не знаю точно. Кажется, человек.

— Пойду посмотрю, — холодно проговорил Макпьялута, оскорбленный тем, что его способности подвергают сомнению. — А ты, быть может, соизволишь развести костер?

Чаплин сдержанно кивнул, а принц принял облик орла и взмыл в вечернее небо.

Два часа спустя он все еще не вернулся. Совсем стемнело, и Алессандро придвинулся ближе к огню, вслушиваясь в лесные звуки — вдруг подкрадется какой-нибудь зверь? Он был уверен, что Макпьялута не показывается нарочно, чтобы выразить свое презрение, и наблюдает свысока, как он нервничает, так что полицейский старался двигаться естественно и спокойно. По неизвестной причине ему вспомнился отец. Вот кто с радостью воспринял бы все это — битвы, задание вызвать к жизни Фер Криг, вот кто стал бы великим воином, о котором складывают легенды. Всю жизнь отец боролся с чем-то, нес в своей душе заряд темной ярости…

В деревьях раздался придушенный крик. Чаплин бросился к огню и схватил горящую ветку. Сердце колотилось, как бешеное. На поляну спустилась огромная тень — орел. Макпьялута выпустил из когтей что-то серое, большое, упавшее в кусты с приглушенным стоном.

— Как ни печально признавать, — объявил принц, — ты оказался прав. За нами и в самом деле следили, причем весьма неумело.

Чаплин бросился к серой фигуре.

— Стоять! Бросай оружие! — приказал он.

Фигура с трудом вылезла из кустов, серыми одеждами цепляясь за колючки. Макпьялута приземлился рядом с Чаплином, обратился в человека и обнажил меч.

— Пожалуйста, не надо… Это я… — раздался знакомый женский голос.

Мужчины переглянулись. Незнакомка откинула капюшон плаща.

— Это я. Леди Улла.

Макпьялута был сражен. Он бросился вперед и помог девушке дойти до костра, непрерывно бормоча извинения. Чаплин с трудом сдерживал смех при виде смущения заносчивого принца, однако первый взгляд на Уллу в свете костра уничтожил желание веселиться. Она была исцарапана кустами, глаза слегка заплыли, изуродованная сторона лица покрылась язвами. Как ни странно, к огню дочь тана подошла почти самостоятельно и с радостью опустилась на одеяла Чаплина.