Наверное, нужно было родиться в этом мире, чтобы суметь хотя бы отчасти понять его парадоксы.

Перед сном после оргии ожидало очень позорное испытание: пришлось, невзирая на жуткое из-за чрезмерного пищепринятия состояние, вместе с родными Алисы собирать со стола початые блюда и чужие индивидуальные формы «тарелки», рядом с которыми целыми горками лежали смятые салфетки с фрагментами побывавшей в срамном отверстии пищи: какие-то обглоданные косточки, шкурки томатов, отгрызенные зубами ножки петрушки и укропа и прочий кошмар. Интимные отходы другие хватали просто голыми руками и отправляли в мусорный пакет. Майя сбежала в унитазную комнатушку, и даже не совсем чтобы спрятаться: по правде, её едва не стошнило. Но, хотя таким образом часть кошмарного испытания удалось обойти, потом её заставили… мыть чужие индивидуальные формы! Голыми руками, без перчаток!

Почему каждый не очистил хотя бы свои приспособления для пищепринятия и личную форму, ладно уж те, на которых лежали общие блюда, она так и не поняла. Ведь оно всё… в слюне! Чужой слюне!

Выполнить отвратительное требование Алисиной семьи оказалось сложно и унизительно, в особенности потому, что Майя своими глазами видела, в каких условиях загрязнялись формы. Понимала, что приспособления побывали в чужих интимных отверстиях. Кошмар какой-то!

Безумное извращение!

У родственников Алисы Майя провела ещё полтора дня. Больше просто не выдержала бы: помимо постоянной необходимости мыть кем-то испачканные индивидуальные формы, оказалось, что усиленное принудительное потребление пищи тут не застольная традиция для массовых оргий, а постоянная норма. В частности, Майю несколько раз отчитывали, как маленького Кирюшу, за то, что она не желает употреблять до конца всё, что было положено на индивидуальную форму «тарелку» для неё. Когда же Майя пыталась класть небольшие фрагменты блюд, ругали и за это.

— Кто доедать всё будет? — воинственно вопрошала мать Алисы. — Испортится ведь!

Майя сдерживалась от уточнения, с какой целью было приготовлено такое количество пищепотребительных наборов, которых заведомо в разы больше требуемого для оргии.

Насилие она не понимала и не принимала. Но тут приходилось его постоянно сносить.

А остальных, очевидно, всё устраивало.

Сладострастный отец Алисы очень любил несочетаемые продукты: использовал красное варево из жижи, в котором проходили термическую обработку куски мяса, свёкла, капуста, картофель, морковь и лук, с хлебобулочными изделиями. С ними же потреблял макароны и даже сложные (правда, магазинные) пельмени. Он мог положить в жижу с фрагментами обработанных продуктов («суп», Майя всё время забывала это слово потому, что оно было расплывчатым: например, красный суп «борщ» супом не был, а был борщом, а очень похожие визуально и даже по ингредиентам суп «щи» или суп «солянка» оставались супом), так вот в любую практически такую неутилизированную воду для термической обработки отец Алисы добавлял соус «майонез» или, реже, сметану.

На самом деле он добавлял «майонез» вообще почти всюду: мазал им хлеб, поливал макароны, плюхал на мясо и котлеты.

К варёным крупам для Алисиного отца, который не обрабатывал продукты самостоятельно, не умел, похоже, их разогревать и укладывать на индивидуальную форму «тарелку» (всё это для него делала жена), так вот к крупам для него всегда клали мясные блюда, и даже к этому сладострастник неизменно употреблял хлеб! А потом шлифовал внушительной порцией наркотиков к горячему напитку для уединённого расслабления.

Перед сном он ставил у кровати на тумбу глубокую форму с наркотическим печеньем или конфетами, и, похоже, употреблял их во сне…

Внеурочное принятие пищи практиковал не только он: во вторую ночь, проведённую у Алисиных близких, Майя проснулась от странного шума и испугалась: решила, что в квартиру мог пробраться вор. В пищеблоке не горел свет, только небольшая лампочка над абсолютно нефункциональной в Срамном измерении вытяжкой над плитой (она совершенно не справлялась с ароматами ни тут, ни в квартире, которую Майя себе сняла). В этом неярком освещении межпространственная туристка, к стыду своему, застукала мать Алисы, поглощающей без специальных приспособлений для пищепринятия куриную ногу.

Майя ужасно смутилась, но юркнуть в коридор не успела. Мать Алисы её приметила, тут же объявила, что «доча» тоже пришла «заморить червячка», посмеялась над этим и метнулась к холодильному шкафу с подхваченной из сушилки индивидуальной формой «тарелкой».

Майя в ужасе представила, что её сейчас вынудят есть блюдо из червей, и испытала настоящее облегчение, когда оказалось, что ей положили мясной рулет и какие-то колбасы. Хотя принимать питание не хотелось абсолютно, это было всё-таки намного лучше, чем черви.

В дневное время мать Алисы всё обрабатывала на круглой сковороде, предварительно заливая её огромным количеством средства для смазки жарочной поверхности и накаляя его. Средство для смазки заполняло всё дно и поднималось над поверхностью на добрый палец. В этом она обрабатывала даже уже готовые продукты: те же пельмени или макароны, и без того пригодную к употреблению, растёртую в пюре картошку, сваренную накануне, или просто куски уже обработанного в кипящей воде картофеля.

Свежих овощей в семье использовали мало.

Витаминных добавок, если Майя верно поняла, не покупали. Таблиц расчёта витаминно-минерального баланса, которые обязательны для тех, кто отказался или свёл к минимуму употребление стандартных наборов, в ящиках пищеблока не было, сверки с такими в интернете Майя также не наблюдала. Складывалось впечатление, что этот важный для здоровья аспект в семье игнорировали полностью!

Не один раз Майя наблюдала, как сладострастный Алисин отец жаловался на перепады давления или разные боли прямо во время безудержного показательного пищепринятия. Связи с жировыми отложениями и своим состоянием он, похоже, не наблюдал.