Сердце начинает учащенно биться, когда слышу ритмичный стук туфель, приближающихся по коридору к моей комнате. Когда они уже настолько близки, что я ожидаю его появления в дверях, они останавливаются, но Хейс не входит. Он стоит снаружи. Почему?

— Хейс?

Он нерешительно заглядывает в комнату.

— Почему ты стоишь снаружи?

Делает шаг внутрь, но дальше не идет. Его рубашка расстегнута на шее, галстук ослаблен, под глазами темные круги.

— Все в порядке?

Он хмыкает.

— Алекс и Джордан хотят, чтобы мы привели Хейван на ужин.

— Когда?

— В четверг. — Он проводит рукой по волосам.

Я сажусь и поджимаю под себя ноги.

— И поэтому ты задержался у входа в комнату?

Обе его руки в карманах, и он, кажется, смотрит куда угодно, только не прямо на меня.

— Не был уверен, что ты захочешь меня видеть.

— И почему же?

— У тебя куча гребаных вопросов.

— Ты избегаешь моих гребаных вопросов.

Хейс вдыхает так глубоко, что вся его грудь вздымается и опускается.

— Вчера вечером...

Я жду, подняв брови.

— Мне не следовало говорить то, что я сказал.

— В этом мы согласны.

Его темный взгляд наконец-то встречается с моим.

— Я в этом не силен.

Я предполагаю, что он имеет в виду извинения.

— А раньше у тебя получалось. Помнишь, когда я получила четыре с плюсом за тест по физике, а ты сделал замечание, что я не такая умная, как мне казалось? Ты пошутил, но я расплакалась. Помнишь?

Он хмыкает и кивает.

— Ты взял рупор директора, встал на стол в кафетерии и сказал всей школе, что я самая умная девушка в Нью-Йорке, а ты — самый везучий засранец в мире, раз стал моим.

Уголок его рта дергается.

— Это было потрясающее извинение.

— Я получил за это неделю наказания.

— А помнишь, как я испекла тебе печенье? Ты сказал, что съел их все, хотя на самом деле я видела, как ты их выбрасывал.

— Они были несъедобными.

— Это неважно. Ты солгал.

— Я не хотел ранить твои чувства.

— Ты упал на колени на парковке и обхватил меня за ноги, извиняясь и клянясь, что с тех пор будешь есть все, что я приготовлю, даже если это убьет тебя. — Я усмехаюсь при воспоминании.

— И я это сделал.

— Так и было, — мягко говорю я.

— И сломал зуб о те кексы, которые ты приготовила...

Подушка, которую я бросаю ему в голову, заставляет его замолчать.

— Ты сломал зуб на хоккейной тренировке!

Он пожимает плечами.

— Да, ну... возможно, я соврал об этом.

— О, боже, Хейс! Это из-за кексов?

— Я обещал тебе, что съем все, что ты приготовишь, а не то, что больше никогда не буду врать.

— О чем еще ты солгал?

Его выражение лица падает.

— Теперь это имеет значение?

— Нет, думаю, нет. Но я все равно хочу знать.

Он чешет челюсть и снова опускает взгляд в пол.

— В таком случае... помнишь, ты поручила мне присмотреть за сэром Реджинальдом Б. Финсом, когда уехала в лагерь на неделю?

Я не слышала этого имени уже много лет. Хейс выиграл для меня эту золотую рыбку во время нашего второго свидания на Кони-Айленде.

— Да, я любила эту рыбку.

— Он умер. Я заменил его до твоего возвращения.

— И я не заметила?

Он качает головой.

— Я принес его в зоомагазин, чтобы убедиться, что нашел такого же, как он.

— Ты убили сэра Реджинальда?

Хейс опускает взгляд.

— Он был всего лишь рыбкой, не думаю, что у них репутация долгожителей, Несс.

Я скрещиваю руки на груди, чувствуя себя немного уязвимой, услышав, как легко он манипулировал мной.

— Что еще?

Он вздрагивает.

— Хейс, о, боже, что?

— Ничего такого... — Он ловит подушку, которую я с силой бросаю ему на голову. — Это глупо. Почему мы вообще говорим о...

— Хейс!

Он прижимает подушку к груди, и я думаю, не чувствует ли тот необходимость защищаться.

— Тот раз, когда ты поняла, что ходила на уроки с юбкой, случайно заправленной в колготки?

Я ахаю и прикрываю рот рукой.

— Ты сказал, что никто не видел мою задницу, — шепчу я, прикрываясь руками.

Он вдыхает сквозь зубы.