– Тяжко больна великая жрица Нин-дада, люди Ура плачут, а ты поешь!

Уммаки, рыдая, распустила волосы и стала царапать лицо грязными ногтями.

– Подай мне воду и мыльный корень, - приказал писец.
– Дай праздничное одеяние, я умоюсь, переоденусь, подымусь на крышу, сделаю воскурение великому Уту. Попрошу исцеления царской дочери. Тоска проникла в утробу людей Ура. Все тревожатся. Злые духи пришли в жилище богов.

Обливаясь слезами, Уммаки выполняла приказания мужа. Когда Игмилсин поднялся на крышу дома, она подала ему ароматные травы и уголек из очага. Завершив священнодействие, писец переоделся в потертую, измазанную глиной юбку, сшитую из шкуры молодого козленка, и пошел к соседу узнать новости. Рядом с домом писца стоял такой же небольшой дом царского ювелира, Син-Ирибима, искусного мастера делать замысловатые украшения для великой жрицы, для царских жен.

– Был ли ты во дворце?
– спросил писец.

– Еще не был. Не знаю, что ждет меня. Больна великая жрица, кому нужен теперь золотой венок из листьев бука? Всего семь дней тому назад я получил слитки у хранителя сокровищ для золотого венка Нин-даде. Я посчитал себя счастливым, когда меня позвали во дворец к великой госпоже. Я шел не чуя ног, словно увижу самого бога Луны. Я умылся, надел свою праздничную юбку с бахромой и предстал перед ней. Я пал к ее ногам и долго не поднимал головы. Но вот я услышал ее голос, такой звонкий, певучий. Она велела встать и посмотреть на венок из живых цветов и зеленых листьев. Такой венок она пожелала иметь из чистого золота. Я поднял голову и был ослеплен сверканием ее одежды, богатством головного убора и украшений. Но еще больше меня поразила красота ее лица. Видел ли ты ее божественный лик, Игмилсин? Великий Наина одарил ее красотой, какой не бывает у смертных женщин. Она рассмеялась, когда я спросил: "Такой большой венок из чистого золота?" - "Не беспокойся, Син-Ирибим, - сказала она.
– У нас хватит золота на сотни таких венков. Через двадцать дней ты принесешь мне это украшение и получишь награду". Я снова пал ниц. Прежде чем уйти, я посмотрел на ожерелье из золотых подвесок, сделанное мною три года назад. Я порадовался, она носит его, значит, понравилось. Думаешь, легко угодить великой жрице? Ведь она подобна богине. Каждый день разговаривает с богом Луны. Понять не могу, как могла заболеть дочь великого правителя Ларсы?

– Не иначе как злобная Эрешкигаль открыла для нее врата преисподней, - промолвил Игмилсин, видя поникшее лицо ювелира.
– Я сам читал в священных табличках, что в царстве мертвых у Эрешкигаль есть шестьсот подземных духов. Боюсь, она выпускает их на землю, чтобы принести зло людям. Что же ты решил, Син-Ирибим? Будешь делать золотой венок или подождешь, когда выздоровеет великая жрица?

– Не пойти ли нам к Горе бога?
– предложил ювелир.
– Пусть жрец скажет. Не вольны мы сами решать такие великие дела. Я сделаю венок, потрачу золотые слитки, а вдруг...

Ювелир побоялся сказать, что может случиться вдруг. После паузы он спросил:

– А ты все еще переписываешь сказание о Гильгамеше? Думаешь, оно пригодится?

– Переписываю, но кому нужны сейчас эти таблички? В душе повелителя тревога.

Они пошли к Зиккурату, но не посмели подняться по священной лестнице, ведущей в прохладное помещение, где находился верховный жрец. Они долго стояли под палящим солнцем, пока жрец с посохом в руках не спустился вниз. Верховный жрец Имликум приказал ювелиру поспешить с работой, сказал, что золотой венок нужен госпоже.

– А ты, Игмилсин, принеси мне все написанное, чтобы певцы могли подготовиться к пению перед Нин-дадой. Переписывай сказание день и ночь, приноси таблички каждый день. Певцы будут заучивать, мы должны угождать больной...

– Должно быть, велика сила заклинателей, если они смогли изгнать злых демонов из утробы нашей повелительницы, - сказал Игмилсин ювелиру, когда они оказались на своей маленькой вонючей улочке.
– Иначе не нужны были бы таблички для пения и золотой венок.

– Мы ничего не знаем, только боги знают об этом, - сказал ювелир.

* * *

Уходя из дома, писец спрятал таблички в маленькой каморке. Сингамиль тотчас же проник в нее, взял первую попавшуюся табличку и стал читать. Сначала медленно, вникая в каждое слово, а потом быстрее. Когда он разобрался, то стал читать вслух звонко и красиво:

Энкиду, младший мой брат, гонитель онагров горных, пантер пустыни,

С кем мы все побеждали, поднимались в горы,

Схвативши вместе, быка убили,

Погубили Хумбабу, что жил в лесу кедровом,

Друг мой, которого так любил я,

С которым мы все труды делили,

Энкиду, друг мой, которого так любил я,

С которым мы все труды делили,

Его постигла судьба человека...

Уммаки слышала чтение сына за стеной, и слезы радости застлали ей глаза. Ее маленький курчавенький Сингамиль читает священные таблички. Какое счастье! Какая радость! Таким сыном можно гордиться. Есть ли еще такой мальчик в Уре? Уту великий, Уту всемогущий, даруй ему долгие годы!

Сингамиль успел положить табличку на место, когда вернулся отец и приказал Уммаки приготовить ему много маленьких фитилей, поставить перед ним на ночь несколько глиняных светильников и масло в горшочке, чтобы всю ночь переписывать сказание.

– Имликум приказал каждый день приносить переписанные таблички, надо торопиться!

Увидев, как озабочен отец, Сингамиль не решился обратиться к нему с вопросом. А его очень занимала история Гильгамеша и Энкиду.

"Если бы я быстро читал, я бы многое узнал о Гильгамеше", - подумал мальчик.

Впервые он пожалел о том, что плохо учился. Все, что ему рассказал отец о сказании, все, что он сам прочел, - было так заманчиво.

"Мне бы такого друга, как Гильгамеш, - подумал Сингамиль.
– Они никогда не разлучались, всегда помогали друг другу, вместе радовались, вместе печалились. Это хорошо! Где найти такого друга, чтобы сидеть рядом в "доме табличек" и помогать?.. Вот избил меня уммиа, если бы друг подошел и выругал тихонько злодея, сразу бы стало легче. Кого же выбрать в друзья? В "доме табличек" много мальчиков. Надо подумать, кто из них добрый, кто умный. Ведь не полюбишь глупца? Не полюбишь злого? Может быть, обратить свой взор к сыну соседа. Но он хвастун. Всем рассказывает, будто его отец, Син-Ирибим, делает украшения для дочери великого правителя Ларсы. Будто сама Нин-дада позвала его во дворец и велела сделать дорогие украшения, а хранитель сокровищ дал ювелиру целые слитки золота. Вранье все это. К тому же он труслив, а Энкиду был сильным и храбрым. Гильгамеш был еще храбрей. Помнится, отец говорил, что он на две трети бог, на одну - человек. А я просто маленький человек, мне нужен хороший друг".