Красный Журавль был немного огорчён тем, что ошибся в предсказании погоды, зато предсказание его относительно Каркаджу подтвердилось полностью, и это его вполне утешило.

— Завтра ещё больше шкур будет, — сказал он, энергично помешивая содержимое кастрюли на огне. Гранитный Утёс покачал головой:

— Так не может быть, когда обходишь капканы каждый день.

Красный Журавль попробовал тушившееся в кастрюле мясо с бобами и упрямо закивал головой.

— Завтра ещё больше шкур будет, — повторил он. Предсказание чуть было не сбылось. В его ошибке оказалась повинна полярная сова. Злобная пернатая хищница ограбила одну западню. Гранитному Утёсу досталось только двенадцать прекрасных шкурок. Но это не омрачило хорошего настроения Красного Журавля. Да и Гранитный Утёс начинал верить в то, что Каркаджу покинул их края. Одно только его беспокоило — из-за темноты он не смог добраться до огнестрельной западни, а когда они возвращались домой, ему почудилось, будто какая-то тень сопровождает их. Может быть, Каркаджу убит, и теперь его дух будет преследовать их с Мистером Джимом до конца зимы?

Предсказание Красного Журавля относительно пурги окончательно провалилось. И всё же он упорно продолжал предсказывать непогоду, и с каждым днём надвигающийся буран крепчал в его воображении.

— Пурга идёт. Большой снег. Высокие ивы закроет, — настаивал он и продолжал запасать топливо на случай глубокого снега.

Предсказанная им пурга разразилась однажды в полночь. Её бешеные завывания разбудили даже Мистера Джима. Он не хотел ложиться, пока Гранитный Утёс не вылез из-под одеял и не поговорил с ним. Красный Журавль встал и подбросил топлива в очаг. С торжествующим видом он прислушивался к свирепствующей буре.

С вершины горы, нависавшей над хижиной, донёсся волчий вой. Матёрый волк выл в унисон буре. Он лежал, задрав кверху морду. «А ну-ка попробуй, смети меня со скалы!» — казалось, подзадоривал он. Оба охотника знали этот особенный вой волка в бурю и с удовольствием слушали, как он вызывает на поединок пургу.

А в это время защищённый от ветра скалой, рядом с гигантской елью, стоял всесильный владыка каньона Юнавип. Это был Каркаджу, который уже третий раз возвращался к огнестрельной западне Гранитного Утёса. Он всё не мог забыть, как, увидев её впервые, уже совсем собрался схватить мороженого зайца, служившего приманкой, и только в последний момент инстинкт заставил его остановиться — он попятился от неё и долго неподвижно сидел, не отводя от зайца глаз.

Из своего убежища Каркаджу продолжал наблюдать за огнестрельной западнёй и видел, как охотник с Мистером Джимом подходили к ней. Видел он, как Гранитный Утёс обошёл приманку сзади и потрогал бечёвку, терявшуюся в кустах. Это заставило Каркаджу обратить особое внимание на бечёвку. В следующий раз он прополз мимо зайца и понюхал её. Потом спрыгнул, обошёл дерево и заглянул в кусты.

Резкий, незнакомый запах ружья заставил его отскочить, и больше он уже не полез в кустарник. Почему-то ему не хотелось подходить близко к ружью.

Третий раз он пришёл во время пурги. Ветер дул ему в морду, он сдувал со скалы мелкий снег и кружил его. Каркаджу пришёл в последний раз. Он боялся, что снег занесёт западню, — надо было ещё раз попытаться украсть приманку. Его так заинтересовала эта ловушка, что накануне он забыл ограбить кунью тропу. Но в эту ночь, подгоняемый бурей, он заглянул в каждую западню и уничтожил всё, что мог. Все шкурки были изодраны и испорчены. Теперь он был готов заняться разгадкой тайны стальной трубки и бечёвки.

Он оскалил зубы, так что мокрый снег хлестал ему по дёснам, и стал красться мимо зайца. Затем осторожно вошёл в узкий проход, касаясь выгнутой спиной каменной стены, и дотронулся носом до бечёвки. С рычанием он куснул её. Она распалась на две части. Тогда Каркаджу уселся и долгое время смотрел на неё. Было очевидно, что приманка и та отвратительно пахнувшая вещь в кустах больше не соединены между собой.

Внезапно хищник схватил зайца и выпрыгнул из щели между елью и скалой. Ничего не случилось. Ветер по-прежнему завывал в ветвях огромного дерева. Налетали слепящие порывы ветра, и лёд вперемешку со снегом вихрем кружился, засыпая всё вокруг. Других звуков не было.

Каркаджу не стал есть приманку. Он схватил её просто потому, что это была приманка, и потому, что любую приманку он считал своим долгом уничтожать. Оттащив зайца вниз к руслу Злюки, он закопал его поглубже в сугроб и испачкал снег. Сделав это, он вернулся и обнюхал куст, где было спрятано ружьё. Потом ушёл и укрылся в неглубокой норе между корнями дуплистого дерева. Теперь он мог спать спокойно.

Гранитный Утёс и Мистер Джим с трудом пробирались к первому капкану на куньей тропе. Из-за большого снега охотнику пришлось надеть специальные коротенькие лыжи, и это сильно замедляло ход. Кроме того, охотнику приходилось останавливаться и поджидать Мистера Джима, потому что медведь то и дело с головой проваливался в сугробы. Гранитному Утёсу было не по себе. Такого глубокого снега он никогда ещё не видел. Первый капкан был заметён снегом, и они долго откапывали его. При виде того, что он обнаружил в капкане, лицо охотника сильно омрачилось и он погрузился в тяжёлое раздумье. Не могло быть сомнения в том, что грабитель Каркаджу вернулся на кунью тропу.

Пробиваться сквозь сугробы было очень утомительно. Они смогли осмотреть всего лишь четыре капкана и в каждом нашли то же самое. Держа в руке лоскуток меха, Гранитный Утёс выпрямился. Чёрные глаза его ярко блестели — только этим и проявилось охватившее его волнение. Он повернулся к Мистеру Джиму, который, сидя на снегу, выгрызал лёд, намёрзший между пальцами задних лап, и сказал обычным тихим голосом:

— Мы вернёмся в хижину. Посидим у огня неделю, может быть — две. Снег затвердеет. Каркаджу подумает, что победил, и уйдёт за гору. А мы будем продолжать охотиться и соберём, может быть, сто шкурок.