— Я знаю, что сделаю, — нарушил долгое молчание Гранитный Утёс. Голос его звучал громче обычного.

Красный Журавль продолжал помешивать, он даже не обернулся. Несмотря на подчёркнутое невнимание к его словам. Гранитный Утёс принялся рассказывать старику свой план, так как твердо хотел попытаться привести его в исполнение.

— Завтра утром я пойду в Кроссинг и возьму с собой Мистера Джима.

Красный Журавль выпрямился.

— Поведёшь Мистера Джима под пулю бледнолицего? — Голос его звучал резко.

— Я пойду в хижину Белого Лося — моего брата. Гранитный Утёс замолчал. Красный Журавль должен был понять и без слов, зачем он пойдёт туда. Глаза старика потемнели.

— Попросишь Белого Лося дать тебе шестьдесят шкурок? — Он так и буравил взглядом молодого охотника.

Гранитный Утёс кивнул и заёрзал на месте под осуждающим взглядом старого воина.

— У Белого Лося живёт твоя жена и твой сын и его собственная молодая жена. Ты отдашь его добычу, чтобы сохранить медведя, который потом, когда в горы придёт мороз, может погибнуть в западне в чаще осинника? — Старик всё повышал голос.

— Мистер Джим не простой медведь, — защищался Гранитный Утёс. — Он всё равно что родной. Мы едим одну и ту же пищу и спим под одной крышей.

— Так! Но не забывай, что он всё-таки медведь, — продолжал Красный Журавль. — Может быть, понадобится очень много шкурок, чтобы покупать еду. Снег обязательно будет идти ещё. В белую страну придут голод и смерть. Эту зиму Великий Дух посылает в наказание таким вот, как ты, и бледнолицым. — Красный Журавль был очень возбуждён.

— Я пойду. Другого выхода нет, — упрямо сказал Гранитный Утёс.

— И может, пока цветы не зацветут снова, тебе придётся самому съесть этого медведя. — Красный Журавль резким движением снял с огня кастрюлю и, сморщив нос, понюхал аппетитно пахнущий пар.

Мистер Джим придвинулся поближе; в косматой груди его что-то урчало. Один глаз он скосил на кувшин с патокой, другим следил за паром, поднимавшимся от еды. Красный Журавль ногой придвинул поближе большую миску Мистера Джима и, глубоко зачерпнув, наполнил её почти до краёв. Потом он открыл кувшин. Когда чёрная струя начала кольцами ложиться на тушёное мясо с бобами, Мистер Джим не вытерпел и осторожно пересел к самому очагу. Что бы ни говорил о нём только что Красный Журавль, сейчас он ласково и почти грустно улыбнулся медведю и подтолкнул ему еду.

Гранитный Утёс ел мало. О предполагаемом путешествии больше ничего не было сказано, но, ещё не кончив ужин, старый охотник достал из-за двери лыжи и стал проверять ремни. Одной рукой он держал деревянный черпак и набивал себе рот мясом, политым коричневым соусом, другой пробовал крепость сыромятных ремней.

После ужина оба улеглись. Спали они крепко. Завтрашний день сулил достаточно тревог, и отдых был нужен им для того, чтобы набраться сил и приобрести ясность мыслей. Мистер Джим не понимал, почему его приятели легли спать так рано, но так как сам всегда рад был прикорнуть в тепле, то и он растянулся и захрапел вместе с ними.

На следующее утро Красный Журавль встал первым, чтобы приготовить путникам горячий завтрак. Он заварил кофе — удовольствие, которое они разрешали себе только в исключительных случаях: во время пира или обсуждения важных дел. Кофе был предметом роскоши, и его запасы в хижине были невелики.

Гранитный Утёс услышал запах кофе и сел. Было ясно, что старый друг и наставник хочет дать ему важный совет. Или, может быть, он пришёл к заключению, что план Гранитного Утёса разумен, и теперь хлопотал, желая обставить начало похода по всем правилам.

Когда они пили горячий кофе. Красный Журавль произнёс небольшую речь:

— Возьми Мистера Джима и иди через гору на ту сторону. Оставь его у Кри и скажи, что он убежал. Кри сумеет припрятать его где-нибудь в горах до весны.

Красный Журавль устремил пронзительный взгляд на Гранитного Утёса. Можно было не сомневаться, что ему ещё никогда не приходилось говорить за один раз так много — даже в молодости, когда он присутствовал на военных советах. Гранитный Утёс долго сидел, уперев взгляд в огонь, потом допил кофе и отодвинул пустую жестянку, служившую ему чашкой.

— Я поставил крест. Комендант в Кроссинге читал бумагу. Я обману только себя самого, и всё равно все люди узнают, даже если бледнолицый не узнает.

Красный Журавль встал.

— Иди! — сказал он негромко. — Я останусь и буду караулить шкурки. Возвращайся скорее. Если ты не достанешь шестидесяти шкурок, мы закроем хижину и отнесём наши припасы женщинам.

Гранитный Утёс встал и начал шнуровать высокие оленьи мокасины. Он знал, что отныне Красный Журавль будет заодно с ним. Старый воин принял его план, и Гранитный Утёс испытывал большое облегчение. Выйдя за дверь, Мистер Джим и его хозяин посмотрели на небо. Красный Журавль покачал головой: