– Мозг подзаправил, душу смазал!

Тренеры, что называется, принялись демонстрировать характеры и предпочтения: одни набросились на искусственную икру, калитки и крымское шампанское, другие налегали на котлеты по-киевски, капустный салат и сыры с квасом или пивом, а третьи позволили себе всего понемножку. Только тренер Болгарии ограничился пепси-колой. Взглянув на доску, Мирейя поняла его сдержанность – сегодня Методиеву еще предстояло выступать в тренерском соревновании:

Фамилию Эдуардо зачеркнули пальцем, другим тренером не заменили: еще был шанс успеть к четвергу.

Методиев уставился на мониторы, покачивая ногой в такт одинокому, призывно помигивающему курсору. На экранах центрального и правого мониторов пока даже не появилась командная строка, они мерцали голубовато-серым цветом. Председатель оргкомитета Спартакиады в запотевших очках вошел в комнату и сообщил:

– Замок примерз, что тут поделаешь. Но Хьюго уже вставил первую пленку. Теперь скоро. Я оставил там своего помощника. Прошу извинить меня и Мирейю Фуэнтес, – сказал Соваков и протянул руку, словно освобождая проход в толпе или указывая место сбора. Мирейя поставила бокал с шампанским на стол и последовала за Соваковым, который закрыл за ними дверь и предложил взять его под руку.

Мирейя все рассказала. Она не замечала тележки с редькой, свеклой, редисом и ревенем и ожидавших лифта уборщиц, посматривавших так, словно они заранее готовы отразить все обвинения. Вынув тетрадку, она изложила Совакову просьбу кубинского тренера.

Вернувшись в складское помещение № 6, Соваков уведомил команду тренеров, что Эдуардо Пиньера, к сожалению, вынужден неопределенное время оставаться на карантине и обращается с просьбой позволить Мирейе Фуэнтес участвовать вместо него.

Соваков и Птушков тихо совещались. Методиев, Мютеску и Баатарн снова отвернулись к мониторам. Клайнверт перегнулся через подлокотник к тренеру Северной Кореи и зашептал что-то, прикрывая рот рукой. Чон сдержанным жестом дал понять, что не понимает, чего хочет немец. Тогда тот перевалился через другой подлокотник в сторону вьетнамского тренера. Чан задумался, взглянул на доску и только потом кивнул. Мирейя глотнула еще шампанского. Она пожалела, что тренер Анголы возится в холодильной камере, ведь на первой Спартакиаде Хьюго Маватику не раз заверял, что независимая Ангола будет вечно благодарна отважным кубинцам. Он, несомненно, поддержал бы просьбу Эдуардо.

Тем временем Сёллёши отставил стакан с пивом и погладил черную как смоль бороду:

– Учитывая, что это соревнование в первую очередь служит проверке и развитию наших возможностей, в интересах всех участников было бы посмотреть, какие решения нашел Эдуардо и на что способна его программа.

Чан возразил, что для участия в любом соревновании необходимо личное присутствие. Однако спортивный дух позволяет тренерам меняться местами. Если кто-то из коллег готов уступить свою позицию в расписании, то у кубинского тренера есть еще три дня до субботнего вечера на выздоровление. Тогда он сможет участвовать лично.

– Да уж, пресловутый спортивный дух, – усмехнулся Соваков. – Перенести выступление кубинского тренера придется в любом случае, Мирейе Фуэнтес необходимо разыскать пленки с программой. Пока неизвестно, куда их отправили после прибытия команды в аэропорт.

– Это открывает путь для махинаций, – заспорил Клайнверт. – Не поймите меня неправильно, но чисто теоретически у кубинского тренера будет возможность тайком продолжить работу над программой.

– Вы сами можете убедиться, что в карантинном отделении нет возможности работать, – бросила Мирейя. – Кстати, наша юношеская сборная очень обрадуется, если их кто-нибудь навестит!

– Наконец-то, – воскликнул Методиев и указал на экран левого монитора, где появилось несколько командных строк. – Последняя пленка. Копирование данных вот-вот закончится.

Козловски предложил немедленно проголосовать, и все взоры обратились к председателю. Соваков буркнул:

– Нет, нет, решать только вам.

Польский тренер сразу поднял руку, ставя на голосование вопрос: «Кто за то, чтобы пан Пиньера (или, в крайнем случае, его помощница) выступил на соревнованиях в субботу?».

Собота и Сёллёши без колебаний подняли руки. Методиев покачал головой. Под одобрительным взглядом Мирейи к голосующим «за» присоединилась Мютеску, а когда поднял руку Птушков, его примеру, сдержанно кивая, последовали Баатарн, Чон и Чан. Не участвовавший в голосовании Клайнверт заметил:

– Ну, раз уж мы доказали нашу непоколебимую солидарность, то кто-то из коллег, выступающих в субботу, должен поменяться местами с Пиньерой.

Хотя тренер из ГДР не произнес слова «объективно», Собота вздернул брови. Соваков заключил:

– Главный вопрос решен. Я возвращаюсь на пост.

Направляясь к дверям, он обернулся, и глаза его за стеклами очков лукаво блеснули (или так показалось в свете лампы на потолке).

– А вам, дорогая, желаю успешных поисков!

Два участника Спартакиады, войдя в лифт на четвертом, нажали кнопку верхнего этажа. Они ухмылялись так, будто им удалась какая-то ловкая проделка. От них так и веяло юношескими гормонами. В руках у долговязого была деревянная клавиатура, явно самодельная. Спину он держал очень прямо, возможно, виной тому была отвертка в заднем кармане брюк. Из ранца маленького толстячка свисал кабельный наконечник с девятиполюсным штекером. Выходя, Мирейя подмигнула и пожелала успешного исхода приключений.