– К чему тогда такие строгости в твоем реестре, Дмитрий Васильевич? Отчего ты внес лишь высочайших особ?

– То есть как?
– Голос главного управителя выдал крайнее недоумение.- В жилах сестер твоих течет царская кровь. Можно ли, чтобы какой-то...

– Мужик?..

– Лицо неподобающего звания,- не растерялся Стрельцин,- претендовало на руку царевны? И то сказать, Катерина столь опрометчива, что, пожалуй, и за безродного пойдет, чтобы жить после да мучиться.

Иван покачал головой, хлебнул еще меду, затем наполнил чашу родниковой водицей.

– Ну, не совсем, поди, она без ума. Однако ты прав - опрометчивость в ней есть. И как не быть, коли до тебя только отчаянные да опрометчивые достучаться могут?

– Как скажешь, царевич.

– Ну вот заладил: "Как скажешь, царевич!", "Воля твоя, царевич!". А сам-то никогда опрометчив не бываешь? Свои-то страсти есть у тебя?

– Есть, царевич. У меня страсть к порядку, к разуму, к покою. Ежели взялся что делать, делай как положено. Вот в чем страсть моя.

– К примеру, выдай замуж царевен как положено, как положено царевича жени, невзирая на обещанье, всем нам батюшкою данное?

Стрельцин открыл было рот для ответа, да запнулся, как будто перечитывая его в уме, чтобы он прозвучал более пристойно для юношеских ушей. Иван нетерпеливо прищелкнул пальцами: щелчок вышел сухой и слишком резкий в тишине раздумий главного управителя.

– Ну не тяни! Слово даю не гневаться.

– Во-первых, некие были б счастливы получить приглашенье на царский пир.

– И кто ж такие?
– невинно вопросил Иван.- Сородичи твои?

Стрельцин и глазом не моргнул.

– Сотоварищи,- отозвался он с достоинством.- Многое умеют, не токмо сундуки наполнять.

Либо чародеи, либо татары, подумал Иван, но смолчал.

– Ну так внеси их в реестр моею волей.

– Благодарствуй, царевич.

– Не благодари, покуда "во-вторых" не сказал.

– Во-вторых, царевич, батюшка твой, давая вам обещание, намерение имел доброе, но не государственное. Для государственной пользы нипочем нельзя дозволять царскому отпрыску жениться али замуж выходить по своей воле. Не было и не будет для монарших особ сей благодати. А кто ее взыскует, тому далече странствовать надобно.

Иван пристально поглядел на Стрельцина. Что кроется за странными его речами? Не припомнит он, чтобы главный управитель пускался в туманные рассужденья без основательной причины.

– Скажем, батюшке твоему по молодости незачем было брать в расчет притязанья великого князя Киевского. А тебе придется. Да и все его чада в браке должны первым делом искать союзников престолу, иначе в один прекрасный день князь Юрий протянет свою длань, сграбастает нас в кулак и не будет более на свете Хорловского царства. Удельного княжества, и того не будет.

– А ну как протянет он свою длань, да с култышкой и останется,- тихо, но грозно вымолвил Иван.

Он ожидал, что Стрельцин вновь утомит его до смерти бесконечными речами о государственном долге, но, к вящему удивлению царевича, первый министр ни словом не возразил, видать, сумел Дмитрий Васильевич излить страсть свою до последней капли, освободив место медовухе.

– Ладно,- не получив ответа, продолжал Иван,- я твой резон понял: пойми и ты мой. По-твоему выходит: чем беднее государь, тем ничтожней у него союзники. Но ведь и приданого они поменьше возьмут.- Он поморщился своим словам: такие не царскому сыну говорить вместно, а гостю торговому.- Да к тому ж поместья низшей знати - они тут, близ Хорлова, а твои могучие союзники где? Так что включай и мелкопоместных в свой реестр, сие и выгоде государственной послужит, и уважению батюшкиного слова.

Стрельцин кивнул и поднялся. Приветственным движеньем воздел наполненную чашу, осушил ее и принялся собирать со стола свои пергамента.

– Здраво рассуждаешь, царевич. Я доложу Царскому Величеству об измышленьях его наследника.

Иван смотрел вслед главному управителю и дивился его походке, в коей угодливость ящерицы причудливо сочеталась с гордой статью государственного мужа. Дверь тихонько скрипнула, а Иван Александрович остался глядеть в полупустой кубок. Вот напасть, запамятовал спросить, кого Стрельцин в сотоварищах держит!

И только на трезвую голову осознал он, что вечор натворил, и защемило у него головушку.

Главный управитель не назвал ему ни единого имени Да и надо ль называть, какие там чародеи, какие татары - все они друзья его, веселые собутыльники, не раз охотился он с ними в темных сосновых лесах, а после гулял до утра на постоялом дворе, под сенью кремлевских стен...

Но в зятья себе никого бы из них не взял.

Новый реестр подтвердил все Ивановы опасенья. Сергей Степанов, Павел Жуковский, Николай Федоров - никого не забыл Стрельцин. А царевич, прочтя знакомые имена, опять за голову схватился.