– Уважаемые господа присяжные, леди и джентльмены, – говорит мистер Алехандро Стерн. В течение почти шестидесяти лет он начинал защиту своих клиентов с этой приветственной фразы. И сегодня, произнося ее снова, он ощущает в сердце щемящую грусть. В очередной раз стоя в зале суда, он ясно понимает, что большинство людей живет в непрекращающемся настоящем, которым является реальность. Но, помимо этого, он с железной отчетливостью осознает: его время прошло, ему пора на покой.

– Это конец, – продолжает он. – Для меня.

Не отводя глаз от членов жюри, он нащупывает пальцами и застегивает центральную пуговицу на пиджаке – он всегда, долгие годы, делал так, произнеся свои первые на процессе слова.

– Вы наверняка думаете: «Представитель защиты слишком уж стар». И вы, конечно, правы. По большому счету противостоять государственным обвинителям в ситуации, когда на чаше весов находится свобода хорошего, порядочного человека, такого как доктор Кирил Пафко, – слишком тяжелая задача для человека моего возраста. Так что это судебное разбирательство станет для меня последним.

Сидящая за спиной адвоката главный судья Сонни Клонски издает неопределенный звук, словно пытается негромко кашлянуть, чтобы прочистить горло. Однако мистер Стерн, который знает Сонни уже тридцать лет, понимает, что означает этот звук, как если бы она облекла свои мысли в слова. Смысл его состоял в том, что, если адвокат решит продолжить разговор о личных планах, судья его вежливо прервет.

– И все же отказаться от участия в этом процессе я не мог, – добавляет пожилой защитник.

– Мистер Стерн, – говорит судья Клонски, – может быть, вы перейдете к делу?

Взглянув на судью, сидящую на резной ореховой скамье, Стерн едва заметно кивает. Он привык так делать со времен своего детства, проведенного в Аргентине. В его речи, кстати, все еще слышен небольшой акцент, которого Алехандро Стерн стесняется до сих пор, когда ему доводится слышать свой голос на магнитофонных записях.

– Разумеется, ваша честь, – говорит он и снова устремляет взгляд на присяжных. – Мы с Мартой гордимся тем, что нам доверили встать на защиту доктора Пафко в этот критический момент его долгой и честной жизни. Марта, прошу.

Марта Стерн встает из-за стола защиты и приятной улыбкой приветствует присяжных заседателей. По мнению отца, она принадлежит к тому редкому типу женщин, которые в зрелые годы выглядят гораздо лучше, чем в молодости. Она в хорошей физической форме, тщательно причесана и держится уверенно и непринужденно. Что касается самого Алехандро Стерна, то, в отличие от дочери, старость и болезни, безусловно, наложили отпечаток на его внешность. Тем не менее совершенно очевидно, что они родственники. Оба невысокого роста и крепкого сложения, у обоих весьма схожие крупные черты лица. Кивнув, Марта снова садится рядом с их с отцом помощницей, внучкой Алехандро Стерна, которую зовут Пинки.

Мистер Стерн рукой делает знак своему клиенту:

– Кирил, прошу вас.

Доктор Пафко также встает. В этом его движении чувствуется некоторая скованность, вызванная возрастом, но тем не менее это высокий мужчина, явно тщательно следящий за своей внешностью. Из нагрудного кармана его двубортного пиджака, чуть выше верхней пары золоченых пуговиц, торчит уголок белоснежного шелкового платка. Седые волосы медика, вокруг макушки тронутые желтизной и заметно редеющие, аккуратно зачесаны назад. Внешнее впечатление несколько портят его зубы – когда он пытается изобразить на лице чарующую улыбку, становится заметно, что они мелкие и кривые.

– Сколько вам лет, Кирил? – спрашивает подсудимого адвокат.

– Семьдесят восемь, – отвечает Пафко без малейшей задержки. Вопрос Стерна, заданный подзащитному на той стадии процесса, когда разговаривать с ним могут только юристы и только по существу дела, явно неуместен. Однако пожилой адвокат, имеющий большой опыт, знает, что обвинение, а именно федеральный прокурор Мозес Эпплтон, не станет придираться к мелочам, предпочтя не создавать у присяжных впечатления, будто он пытается скрыть от них какие-то факты. Стерн стремится добиться того, чтобы в первую очередь присяжные получили впечатление от голоса Кирила. Таким образом адвокат пытается предотвратить их разочарование на случай, если – а Стерн надеется, что так и будет, – подсудимому не придется в ходе процесса давать показания, выступая в свою защиту.

– Семьдесят восемь, – повторяет Стерн и покачивает головой в притворном удивлении. – Молодой мужчина, – добавляет он, и после этих слов четырнадцать присяжных, включая двух запасных, улыбаются. – Позвольте мне кое-что рассказать вам о том, на какие доказательства мы будем опираться в деле Кирила Пафко. Он прибыл в США из Аргентины примерно полвека назад, чтобы завершить медицинское образование. Вместе с ним приехала его жена, Донателла. Она сидит вон там, в первом ряду позади него.

Донателла Пафко в самом деле расположилась на скамье за спиной подсудимого. Она на год или два старше Стерна, то есть ей восемьдесят шесть или восемьдесят семь лет. Супруга медика сидит с царственным видом, исполненная собственного достоинства, и выглядит совершенно спокойной. Ее волосы собраны в аккуратный узел, она гордо держит голову, лицо покрыто толстым слоем косметики.