Шрифт:
– И ввести зарплату от урожая, от поголовья...
– Правильно, ясно море!
– воскликнул Лубников.
– Я опять табун возьму.
– Не каждый заведующий на табун пойдет, - сказал молчавший до этого Лесин.
– И не каждому доверить можно, - заметил Егор Иванович.
– Да, да... Правильно!
– кивал головой Песцов.
Расходились поздно. Егор Иванович стоял на крыльце, пожимал всем руки.
– Спасибо за чай-сахары!
– На здоровьичко!
– Заходите почаще.
– Спасибо!
На крыльцо вышли Надя с Матвеем; увидев их, Егор Иванович вдруг засуетился:
– Надюша, ты бы осталась у меня. Уже поздно.
– А меня Матвей Ильич проводит, - весело сказала Надя.
– Да, да, вы не беспокойтесь, - подтвердил Песцов.
– Ну, как знаете, как знаете, - Егор Иванович смущенно кашлянул и вдруг заметил высунувшегося из двери Федорка.
– Пошел вон, шкеть!
– наградил он звонким подзатыльником мальчика, сорвав на нем всю свою досаду.
На улице было свежо, и Надю охватил озноб. Песцов взял ее под руку.
– Ну и дипломаты!..
– восторгался он.
– Издалека начали. И не то чтоб грубо, а похвалили Волгина. Но так, что лучше в прорубь нагишом опуститься, чем такую похвалу слушать. Вот, мол, парень, мотай на ус...
– А ты?
– А я вот что... Землю закреплять будем, гурты, табуны, отары! Все по звеньям. На зарплату переведем. Аванс будем давать ежемесячно.
– А не рано ли?
– Если изберут, конечно.
– Я не об этом.
– Где взять деньги?
– Да.
– Я уж все обдумал. На другой же день после избрания пущу в продажу тех выбракованных коров. А там от молока кое-что скопилось. Вот и выдам деньги, как на фабрике. А через месяц те деньги принесут мне новые... Увидишь, как станут работать колхозники... Деньги, Надежда, удивительная штука! Они умеют приносить новые деньги. Только их надо в оборот пускать. А мой оборот - это зарплата колхозников.
Они подошли к Надиному дому. Возле крыльца Надя остановилась:
– Спокойной ночи.
– Присядем!
– Песцов указал на лавочку.
– Не могу.
– Почему?
– Ну что тебе сказать?!
– Ты жалеешь? Боишься?!
– Нет.
– Так что же?
– Не сердись, милый!.. Я не могу объяснить тебе... Но так встречаться не надо... Спокойной ночи.
– Спокойной ночи, - тоскливо повторил Матвей.
Проскрипела дверь, грохнула щеколда, и Надя скрылась... А Песцов долго еще стоял перед сумрачной, не освещенной изнутри избой.
28
Стогов приехал в Переваловское на другой день к вечеру. В правлении застал он Песцова и Семакова за подготовкой к собранию. Им помогали два паренька; все вместе вносили и расставляли клубные скамейки, сваленные в кучу возле порога правленческой избы. Матвей был в майке, на плечах и на правой щеке его лежали пыльные полосы от скамеек.
– Как дела?
– спросил его Стогов.
– Отлично!
– весело ответил Песцов.
– Познакомился с колхозом?
– Вполне!
– И все ясно?
– Так точно!
– Ишь ты какой понятливый, - усмехнулся Стогов.
– А что, кроме тебя скамейки некому таскать?
– Да все равно тут крутимся. Повестку дня вот составили. И вообще готовимся.
– Ну, ну, готовьтесь.
– Стогов шумно вздохнул и тяжело опустился на табуретку.
– Я схожу переоденусь. Да помыться нужно, Василий Петрович.
– Давай, давай.
Сразу же после ухода Песцова явились, словно по команде, Бутусов, Круглое, Волгин.
– Ну, как твоя почка?
– спросил Стогов Волгина.
– Все в порядке!
– бодро сказал Волгин.
– Чудная у тебя болезнь.
– Бюро будем проводить перед собранием?
– обратился Стогов к Семакову.
– Не знаем, как и поступать, Василий Петрович, - сказал озабоченный Семаков.
– Нам-то ведь все ясно...
– В каком смысле?
– Стогов настороженно повел своими отекшими глазами.
– Да я уж вам писал... Недоверие у нас к Песцову.
– Вы мне подробнее поясните, что здесь происходило?
– строго спросил Стогов.
– Не тем боком показал себя, - вмешался в разговор Бутусов.
– Такое наговорил на правлении, что и деваться не знаешь куда.
– Да что там на правлении! Он вчера подал целую программу... Вот! Семаков протянул Стогову два листа, густо исписанные Песцовым.
Стогов не стал читать, положил их в карман.
– Что же он вам предложил?
– Предложил всю землю закрепить не то по семьям, не то по звеньям, не поймешь, а бригады ликвидировать, - сказал Семаков.
– Что значит ликвидировать?
– спрашивал Стогов, все более хмурясь.