Как уж не понять-то?

– Вы не устаёте мне об этом напоминать, господин Кац.

А ведь меня предупреждали, пытались отговорить от свадьбы, и что теперь? Я в следственном изоляторе, где от полнейшего произвола стражей меня отделяет лишь репутация моей покойной семьи и не такие уж толстые стены. Проклятые серые стены…

Нахождение здесь быстро открыло мне глаза на мою жизнь.

Не всё в ней, как выяснилось, было так радужно и беззаботно, как я наивно полагала, а любимый муженёк оказался совсем не тем, за кого себя по первости выдавал.

Когда мой лучший друг сказал, что этот человек не для меня, я не поверила. Предпочла быть слепой, а красивые ухаживания и внимание воспринимала, как должное, разругавшись с единственным человеком, оставшимся на моей стороне.

Меня избаловали, что тут скажешь?

А теперь меня сделали едва ли не самым ненавистным человеком на пламене Земля, ведь «убитая» была не просто какой-то девушкой - любовница муженька и моя подруга была дочерью весьма влиятельных родителей, которые хотели продать её замуж за более успешного человека. Так просто им бы не дали пожениться.

– И напомню ещё раз!
– слюна едва не прилетела мне в глаз.
– Завтра приговор придёт в исполнение, и тебя не станет, Златка.

Надо же, даже имя моё вспомнил, но сдаётся мне это всё потому, что я-таки вывела из себя этого сурового господина с кучей боевых шрамов и лёгким тиком на правый глаз… а, нет, уже на оба - могу собой гордиться.

– Я устала повторять одно и то же. Мой муж и моя бывшая подруга живы и здоровы, но скорее всего уже распродали всё моё имущество и наложили лапы на наследство, а значит, и пара пластических операций тоже оплачена. Вы это знаете, я это знаю, - пожала плечами.
– Так какой смысл это снова обсуждать?

Он тяжело вздохнул. Каждая наша встреча повышала градус напряжения, и я гадала, опустится ли этот суровый человек до рукоприкладства или чего похуже, чтобы выбить из меня признание. Но он держался. Профессионал. И именно этого я не понимала. Не понимала, по какой причине он хочет «смягчить» приговор, когда всем им будет легче, если я просто перестану существовать?

Да и какие у меня ещё варианты?

– Эх, даже жаль, что ты красивая, - спустя минуту молчания вдруг уронил капитан.

Я тяжело сглотнула.

Если разговор обернулся такой фразой, ничего хорошего мне явно не сулило, а судя по его взгляду, в котором вдруг мелькнула жалость, я вообще поняла, что мне не просто крышка - я труп в квадрате!

– Это Вы к чему?
– держась с достоинством, спросила я, пусть внутри дрожала, как желе.

– Да так… - отмахнулся Кац, а потом ещё раз бросил на меня странный взгляд и поднялся.
– Что ж, я сделал всё, что мог.

Он направился к выходу, и я вдруг со всей ясностью осознала, что мы больше не увидимся. Больше не будет этих коротких разговоров, неимоверно развлекающих меня своей абсурдностью, да и вообще больше ничего не будет. Как и меня.

– Вы так и не смогли найти Тая?

– Не могу тебя порадовать - он не появлялся здесь с момента твоего ареста, Златка. Мне жаль.

И ушёл, оставляя после себя гулкую тишину, нарушенную вошедшими охранниками, которые повели меня обратно в камеру. И я даже не помнила ни их привычных сальных шуточек, ни того, как переставляла ноги, ни своей, вмиг обрушившейся усталости, которая наконец-то меня настигла.

Кажется, меня действительно оставили все.

С этой мыслью я свернулась клубочком на своей скрипящей койке и уснула, примиряясь с тем, что всё кончено…

Посреди ночи меня разбудил шум. Кто-то из охраны открывал ключом камеру, и в голове никак не укладывалось, зачем они пришли в такой час, однако показывать, что проснулась, я не стала.

– Сочная красотка… Может, порезвимся?
– шершавые пальцы коснулись щеки, и я с трудом не дёрнулась от отвращения.

Как же это плохо… Неужели мне даже единственной спокойной ночи не полагается перед концом?

– С нас первыми шкуру спустят, когда узнают! Не дури, её там итак растерзают.

О чём они вообще?

Сердце забилось в горле, паника постепенно начала душить, и оставалось совсем немного до момента, когда я готова была вскочить в отчаянии и броситься на этих двоих, но они, похоже, и не собирались делать со мной то, о чём я подумала.

– Жалко.

– Не наша забота.

Не успела я толком задуматься над их разговором, шею больно кольнуло иглой, и проваливаясь в вязкое небытие, я могла подумать лишь о том, что мой приговор должно быть, решили привести в исполнение, не дав мне увидеть свой последний рассвет.