Первая трещина…

Имущество продано, деньги переведены в надежные низкодоходные акции и облигации, те — переданы Акире. Сначала она планировала всё отдать дочери, но совсем недавно передумала, поменяла решение. В момент, когда на её, Айки, рабочем мониторе, крутилась видеозапись того, как шестнадцатилетний полуголый парень с дымящимся от страшных электрических ожогов торсом, ставит политическим раком Соцуюки и весь его отряд карателей. Совершенно спокойный, невозмутимый как скала. На фоне покачивающегося на тросах вырубленного им супербойца, новой комиссарской жемчужины. Вывешенного перед зданием как флаг.

Он был настоящим. Не таким, как Айка, она всего лишь сконструировала образ, а потом всю жизнь вживалась в него, тщетно пытаясь отрешиться от внутреннего чудовища, от своей деструктивной и совершенно бессмысленной сердцевины. О ней не знал даже Суичиро. Он всю свою жизнь был влюблен лишь в то, что она демонстрировала… поэтому Шираиши не дала ему ни единого шанса после ночи, когда была зачата Мана.

Кирью был другим. У этого мужчины были свои демоны, но они не таились на дне его глаз и души. Они витали вокруг, молчаливые, собранные, вечно готовые исполнить приказ, который он решит им дать. Когда Айка рассказала ему о Плаксе, она видела, что он отдал этот приказ. Спустил их с поводка. Откуда такое в шестнадцатилетнем ребенке?

…она, признанный эксперт всего этого многомиллионного города, эксперт по детям, подросткам, их всевозможным фобиям, проблемам и перверсиям… не знает. Но Айка Шираиши видела многое, в том числе и то, что необъяснимо никакими научными теориями. Ей нужно знать лишь то, что он не бросит Ману. Не сделает её скулящей рабыней, ожидающей его хлыста и пинка, не позволит ей опуститься самой. Это бы унизило его самого.

Обед. Она ест в столовой, как всегда, одна. Раньше её отвлекали от еды, здороваясь, мимопроходящие сотрудники, теперь же никто не решается подойти. Новости распространяются со скоростью пожара, взгляды окружающих выражают жалость, страх, надежду, злорадство.

Вторая трещина…

Кладя палочки на тарелку, Шираиши Айка отчетливо чувствует, как трещит фундамент того психического конструкта, который она начала творить, еще будучи ребенком. С помощью своего отца, умного и прозорливого человека, к счастью, обладавшего нужными навыками. Замотанная в одеяла, скрепленные прочными веревками, с кляпом во рту, с закрытыми повязкой глазами, она слушала его день за днем. Так же, день за днем, он по чуть-чуть убавлял напряжение тока, проходящего на иглы в её теле.

— «Проживи достойную жизнь, Айка-чан. Бездна проглотит тебя слишком быстро и скучно»

За ней приходят в кабинет, она едва успевает сесть за стол. Четверо мужчин в деловых костюмах, в солнцезащитных очках, которые они не сняли, даже попав в помещение. У них на руках все необходимые бумаги, включая подписанный городским прокурором указ об её аресте. Но кроме этого… у лидера этой четверки есть слова. Негромкие, увещевающие, сказанные «вне протокола», под работающий прибор-постановщик помех.

«Процесс будет лишь для публики, Шираиши-сан, но принять в нём участие придётся до конца»

«Все, что будет дальше — лишь видимость, мы не можем позволить такому человеку как вы… пропасть в тюрьме»

Можете, просто я слишком удобна. Слишком исполнительна, слишком работоспособна, слишком продуктивна. Вы уговариваете меня лишь потому, что не посмели мешать мне готовиться к этому моменту. Теперь думаете, что я соглашусь сотрудничать, не имея за душой ничего кроме своей жизни. Зря…

Третья трещина…

Предвкушение. Оно медленно захлестывает её, как будто бы Айка находится в стеклянном пустом кубе, заполняемом водой. Выходя в наручниках из здания, она чувствует каждую каплю, поступающую в контейнер. Чего ей стоит не торопить их — не знает никто.

Аспектом её матери была Ревность.

Айка была уверена, что даже Макиавелли склонил бы голову в знак уважения перед шестнадцатилетней девушкой, поставившей себе цель охомутать видного импозантного ученого, а затем добившейся своего. Забравшей его сердце, ставшей ему женой, вынудившей его начать вести жизнь затворника. Только они вдвоем, многие годы. Именно муж её и убил, когда Сана Шираиши внезапно восприняла свою десятилетнюю дочь как соперницу. В тот же миг пробудился и демон Айки…

— Вам придётся провести ночь в этой камере, Шираиши-сан. Не волнуйтесь, достаточно лишь позвать, и дежурный придёт сразу же.

Плохо, очень плохо. Не сама камера, а быстро приходящий дежурный. Он ей здесь не нужен. Великие ками, он… ей… здесь… не… нужен!

Придётся терпеть. Это будет трудно, очень трудно. Она уже завершила все свои дела, закончила все проекты, ей не над чем думать, кроме того, что несет эмоции. Каждая минута без работы, без дела, в пустоте — пытка воли, удерживающей слабеющие заслоны. У неё нет ресурсов, чтобы продержаться целую ночь.